Амалия. Книги 12-21

 – Кому это нужно?

– Полагаю, в свой срок мы все узнаем, – отозвалась Амалия. – Но меня беспокоит голова. Почему ее нет?

И в самом деле, скелет, который Антоша вытащил на берег, был без головы. Именно голову и искали теперь с таким усердием рябиновские мужики, и именно отсутствие головы больше всего смущало Амалию.

– А что, если ей… – несмело начал Антоша.

– Отрубили голову? – буркнула Амалия. – Что-то мне не верится. Слишком хлопотный способ убийства. Да и крови при нем много.

Она посмотрела на Севастьянова и мысленно выбранила себя за бестактность.

Степан Александрович тяжело осел на землю возле дерева и плакал. Губы его кривились, по щекам катились слезы. Амалия подошла к нему и стала перед ним таким образом, чтобы загородить лежащий на берегу скелет.

– Вы не понимаете… – прошептал Севастьянов, борясь с рыданиями. И вдруг схватил Амалию за руку: – Вы оказались правы… а я не верил вам… не верил… Пожалуйста… я умоляю вас… Если можете, найдите того, кто это сделал!

Он стиснул ее руку так, что Амалии стало больно.

– Я обязательно его найду, – сказала она. – Отпустите, пожалуйста, вы мне руку вырвете…

– Простите, – пробормотал Степан Александрович.

 – Я… я… – Он посмотрел на кольцо, которое Амалия сняла с пальца убитой. – Я могу оставить его себе? Пожалуйста… Больше у меня все равно ничего нет.

Амалия кивнула. Солнце брызнуло расплавленным золотом, уходя за верхушки деревьев, и в лесу сразу же стало холодно, пасмурно и неуютно. Петренко, посовещавшись с мужиками, подошел к хозяйке Синей долины.

– Сударыня, мы уже тут все обыскали, а головы как не было, так и нет… Может быть, прикажете возвращаться? Ночью-то в лесу не больно весело…

Амалия поежилась и зябко обхватила себя руками.

И в самом деле, пора было заканчивать поиски.

– Да, – сказала она, – пора возвращаться.

– И голову отрубили, говорю я вам! Топором!

– Ах, какие вы страсти рассказываете, Марья Никитишна! – Хорошенькая румяная Оленька Пенковская сделала большие глаза.

– Отчего же топором? – солидно возразил ее муж. – Может быть, саблей?

Но Марью Никитишну не так-то просто было сбить с толку.

– Топором! – решительно объявила старая сплетница и даже стукнула по столу сухонькой ручкой.

Переполненный «Бель Вю» гудел как пчелиный улей. Новости о страшной находке в трясине, о пропавшей голове и о горе Севастьянова передавались из уст в уста. Сидевшая за два стола от Пенковских Настасья Сильвестровна, которая строчила очередное письмо к Лукерье Львовне, густо зачеркнула два последних написанных слова и решительно приписала, что ее племянник Степа сошел с ума на почве пьянства, что он зарубил свою жену и похоронил ее в болоте.