Амалия. Книги 12-21

— Но посуди сам: графиня Толстая, адвокат Городецкий и… и… — Анна Владимировна не смогла закончить фразу и только беспомощно развела руками.

Однако Павел Петрович был на редкость твердолоб.

— Не могу понять, отчего это тебя так волнует, — заявил он, пожав плечами. — Уверяю тебя, доктор вхож во многие приличные дома. И в конце концов, чем он хуже твоего хироманта?

Анна Владимировна тихо вздохнула. Боже, и отчего мужчины так упрямы? Конечно, Венедикт Людовикович — почти друг их семьи, и Павлуша ему многим обязан, но вот будет ли его присутствие уместно на их вечере? В конце концов, не стали же они приглашать, к примеру, портного Павла Петровича.

А хиромант Беренделли — совершенно особая статья. Он знаменитость такого калибра, которую за честь сочтут принять где угодно, и не надо равнять его с французом-доктором, который вечно курит так неопрятно, что у него все манжеты обсыпаны пеплом. Да!

Вошел Трофим, лакей Верховских (он тоже, как и Глаша, приехал вместе с хозяевами из Москвы), и протянул статскому советнику узкий голубой конверт.

— От господина итальянца, — доложил Трофим, почтительно прокашлявшись.

 — Только что доставлен.

Павел Петрович открыл конверт и нахмурился.

— Что там? — с замиранием сердца спросила Анна Владимировна.

Ее муж поморщился, не отрывая взгляда от письма, его губы шевелились. Анна Владимировна почувствовала, как сердце опускается у нее в груди все ниже и ниже. Обманул бесстыжий итальянец, как пить дать, обманул! Посулил прийти, а теперь не явится!

— Пропал вечер, пропал! — принялся излагать содержание послания статский советник. — Синьор Беренделли извиняется и пишет, что его дочь Антуанетта чувствует себя неважно и поэтому не сможет к нам приехать.

Но сам он обещает быть, как мы и условились.

Анна Владимировна с облегчением выдохнула и откинулась на спинку кресла.

— Можешь идти, — сказал Павел Петрович Трофиму и бросил письмо на столик возле дивана.

— Надо будет сказать повару, чтобы он готовил на одну персону меньше, — с облегчением сообразила его жена. — Значит, сколько всего человек будет за столом?

Павел Петрович наморщил лоб.

— Ты, я и Митя — уже трое, — сказал он.

— Варенька и ее жених — пять, — подхватила Анна Владимировна.

— Иван Андреевич с женой — семь… Беренделли — восемь…

— Графиня Толстая — девять.

— Она сказала, что будет со спутником, — напомнил статский советник.

— С тем композитором, Преображенским? — с любопытством спросила Анна Владимировна.

— Значит, композитор — десятый.

— Владимир Сергеевич и его брат-адвокат — двенадцать. Кого мы забыли?

— Кажется, никого… Нет, погоди. Доктора мы не считали?

— Значит, всего за столом будет тринадцать человек, — подытожила Анна Владимировна.