Газлайтер. Том 4 (СИ)

Над главарем возвышается посланный «шкаф».

— Выстройтесь по кругу, — киваю своим «зомби», и они окружают опрокинутого Дюжева.

— Что за… — хрипит он, пытаясь восстановить дыхание. — Предатели…Вы все…

— Они не предатели, — решаю прояснить ситуацию. — Я — телепат Данила Вещий. Теперь сообразил в чем дело?

Он моргает раз, другой и хрипит:

— Что тебе надо? Зачем подчинил моих людей?

Ну хотя бы контрабандист оказался сообразительным. А, значит, можно попробовать поговорить без членовредительства. Следующие пару минут я объясняю «сигаретному барону Будовска», что разрешается и запрещается делать в моем городе. Разрешается, так и быть, барыжить папиросами. Запрещается приставать к красивым учительницам. Дюжев понятливо кивает, да и в его голове я не нахожу возражений, особенно когда он поглядывает в рыбьи глаза своих людей. Ну и славно. На этом я и оставляю контрабандистов. Ну а что? Не всех же убивать, а то так в Будовске совсем не останется людей. Треть жителей хоть как-то, да замешана в криминале. Нужно практиковать кнут и пряник, нужно перевоспитывать местных бандитов. Чай не тупые, демонстрации силы должно быть достаточно. А кто тупой и все равно не понимает — того можно и убить. Даже нужно.

А Антонине Павловне с Марией Федоровной все равно лучше пожить у меня. А то неизвестно, кто еще из ее прошлых клиентов королевы пилона нагрянет к ней, соскучившись.

На следующий день выпадает выходной, и уж так вышло, что я завтракаю вместе с семьей и нашими гостями. Антонина Павловна пьет чай, тихонько о чем-то общаясь с мамой. Степан за кружкой кофе читает газету. Мария Федоровна с Лакомкой на пару уплетают мамины ватрушки с медом и лимоном. Ради конспирации нашей альве пришлось надеть повойник, чтобы ушки не торчали.

Я, сытый и довольный, уже собираюсь встать и пойти по своим делам, как меня неожиданно окликает Антонина Павловна:

— Данила, а у нас с Леной через полчаса частный урок.

— Я очень рад за вас, — улыбаюсь, еще не чувствуя подвоха.

— А ты бы не хотел присоединиться к нам? — хлопает глазками женщина.

Но я не успеваю вставить слово, как вмешивается мама:

— Конечно, хотел бы, — утвердительно заявляет она. — Ведь ради ваших уроков он и заключил с вами репетиторский контракт. Вы его любимая учительница. Правда, Даня?

— Конечно, самая любимая и неповторимая, — бормочу, ибо другой ответ и невозможно дать.

— Я очень рада, — улыбается Антонина, переглянувшись с матерью.

И по их довольным взглядам я понимаю, что их партия удалась. Это заговор, сто процентов. Меня хотят заставить учиться, вот блин.

— Дядечка Данила, — сочувствует мне Мария Федоровна. — Ты уж не расстраивайся, пожалуйста, из-за того, что будешь учиться в выходной.