Куколка

Вышла Маша в красивом чёрном костюме, с ярким макияжем и объемными кудряшками. Она села на стул посередине обшарпанной сцены, с мятыми малиновыми шторами, служившими задником, на котором висел лист ватмана с надписью: «Конкурс талантов». Дохлик внимательно на неё смотрел. Вот ведь чепушило.

Как только заиграла музыка, мой мелкий помощник вырубил свет и единственным освещением остался плафон сбоку он сцены. Машка замерла и растерялась, Ольга Валерьевна побежала к выключателю, но ее успели перехватить как раз в тот момент, когда дети достали телефоны и подняли фонарики в воздух. Машка мгновенно успокоилась и начала петь что-то драматичное. Ее голос был глубоким и звонким, если бы я не знал, что это поёт наша Маша, подумал бы, что это точно голивудская суперзвезда. Она была очень хороша, я ни черта не понимал, но точно чувствовал, что песня очень душевная. Иногда Маша переходила на очень высокие ноты, и в эти моменты, сердце замирало. Дохлик тоже внимательно слушал, и по довольной роже было понятно, что ему все нравится.

Когда прозвучали последние аккорды, включился свет, и Машка сорвала не хилые аплодисменты. Ребята дружно хлопали и свистели, Ольга Валерьевна бросилась ее обнимать, а мелкий протянул мой букет.

Машка улыбалась во все тридцать два зуба и купалась в лучах своей славы, ее глаза блестели, и я был уверен, что она вот-вот пустит слезу. Но я не смог этого увидеть, потому что, Маша сразу заспешила к дохлику.

После концерта мы договорились идти к Гарику. Собирались все, кроме Кораблева и Соколовской. Они шли чуть впереди нас, и я видел, как она что-то бурно ему рассказывает, одой рукой держа его под локоть, а другой прижимая мои цветы в груди. Она была такая счастливая, а у меня на душе скребли кошки. На его месте должен быть я.

Как мало нужно человеку для счастья, стоило только выпасть первому снегу и покрыть пушистым слоем унылую серую грязь, как на душе потеплело. Снег валил всю ночь, и я наблюдала, как крупные снежинки ложились на мое окно и тут же таяли.

Месяц был сложным, меня то и дело мотало из стороны в сторону. Когда эйфория прошла, я поняла, что вляпалась в плотную френдзону, из которой, как известно никто не выбирался. От Максима не было ни единого намёка на отношения, мы по-прежнему проводили много времени вместе, но исключительно как друзья. Временами он вёл себя странно, часто пропадал и не отвечал на мои сообщения, и меня окутывала тоска. Затем Максим возвращался, как ни в чем не бывало, и мы снова ночи напролёт разговаривали обо всем на свете.

Не проходило ни одного дня, чтобы в доме не происходил скандал по поводу моего будущего. Снова вернулась моя булимия и панические атаки. Я проводила бессонные ночи в тихой истерике.