Оборванные нити. Том 2

Обширное кровоизлияние в жировую клетчатку заднего средостения и очаговые кровоизлияния в жировую клетчатку переднего средостения. В полости сердечной сорочки — небольшое количество жидкой крови без свертков. По ходу аорты сплошное, неравномерной плотности темно-красное кровоизлияние. Сама аорта находится в своеобразном «ложе» из рыхлой серожелтой ткани, которое, как выяснилось, было наружной оболочкой, или адвентицией, аорты. На отдельных участках имело место расслоение стенки аорты по средней оболочке на протяжении примерно 20 см. На 7 см ниже устья левой подключичной артерии имелся практически полный поперечный разрыв стенки аорты.

Механизм наступления смерти понятен. Причина — нет. Миша Демин хранил свои секреты.

— Ну что, Сергей Михайлович? Что это — синдром Марфана? — спросил заведующий подстанцией СМП, когда Сергей дал указание санитару шить.

Он оказался самым «крепким» из всех присутствующих и единственным, кто не отвел глаза, когда Саблин выделял органокомплекс. Остальные этого зрелища не вынесли.

— Да что вы, — живо откликнулась Нестерова, заведующая детской поликлиникой, — какой же он «марфанист»? Там хабитус такой, который ни с чем не спутаешь — астеник, очень длинный и худой, пальцы паучьи! А здесь парень нормального телосложения, даже немного полноват, рыхлый. Не понимаю, что могло послужить причиной разрыва аорты. Вы такое раньше встречали? — обратилась она к Саблину.

Сергей отрицательно покачал головой, не сводя глаз с санитара, накладывавшего на труп секционные швы.

— У детей — никогда. У взрослых — приходилось видеть, но в основном у пожилых. Людей с синдромом Марфана я в своей практике не встречал, но готов с вами согласиться: у мальчика этого синдрома нет, потому что хабитус отнюдь не тот.

— Ну а все-таки, — настаивала Нестерова. — У вас есть хоть какие-нибудь соображения?

Сергей понимал, что ей необходимо услышать от него какие-то слова, которые ее успокоят: дескать, ничего врачи вверенной вам поликлиники не упустили, и никакие кары небесные вам не грозят.

— Пока нет, — ответил он задумчиво. — Травмы нет. Грубой аномалии развития, видимой невооруженным глазом, тоже нет. Макроскопически я ничего не нашел, значит, будем искать на микроуровне. Если наступили такие катастрофические последствия, то у них должна же быть какая-то причина, а если есть причина, то она обязательно отражена в каких-нибудь изменениях. Поищем. Бог даст — найдем.

Он повернулся к участковому педиатру, приятной женщине, примерно его ровеснице, простоявшей во время вскрытия молча и с напряженным лицом.

— Вы амбулаторную карту мальчика принесли?

Та кивнула, по-прежнему не говоря ни слова.