Ошибка президента

Тимофеев же был таким, каким, возможно, стал бы, сложись его жизнь по-иному, если бы не было ни обвинения, ни суда, ни десяти лет тюрьмы. В нем не было озлобленности и ненависти, хотя элемент ерничества, какого-то юродства все же имелся. Это у Попердяки было всегда.

С двух других фотографий на Турецкого смотрели, непонятно чему улыбаясь, начальник спецохраны Президента Шилов и чуть ли не первое лицо в финансовой системе России Константин Корсунский. Они были узнаваемы однозначно, но все же немного не похожи на себя – у Шилова взгляд был вовсе не таким тяжелым, как в действительности, и если в реальной жизни он производил впечатление резкого, даже грубого человека, то на портрете, сделанном Моисеевым, он был мягче, человечнее. А Корсунский так и вовсе был похож не на нынешнего финансиста, человека умного, осторожного и опасного, а на какого-то профессора, витающего в эмпиреях. Такого Костю когда-то и полюбила будущая учительница Валя Лисицына, и это вовсе не казалось удивительным.

«Да, – подумал Турецкий, взяв в руки последний, шестой портрет. – Ведь здесь Вера еще жива. Они еще не преступники, они еще не знают, что ждет их впереди».

А вот и Вера, которой не суждено было дожить до пятидесяти. Она так и осталась пятнадцатилетней. С фотографии на Турецкого смотрело обычное, самое среднее женское лицо. Да Вера и не обещала стать красавицей, но она могла стать нормальной женой и матерью, работала бы, вела хозяйство и стала бы вот такой – теткой с добродушным лицом. Но не стала.

И, наконец, Алексей, двоюродный брат Шилова, тот самый, которого Тимофеев назвал самым опасным и которого ненавидел больше всех.

Это был мужчина с крупными чертами лица, причем не сказать, чтобы неприятными. Лицо казалось волевым, хотя и грубоватым. Рот был крепко сжат, глаза смотрели сурово. «Ну да, он ведь только что вернулся с зоны, – подумал Турецкий. – Каким же он, интересно, стал теперь?»

Саша снова разложил всех шестерых перед собой. Он вглядывался в лица, какими эти люди могли стать, если бы их жизнь сложилась немного иначе. Здесь они, несмотря на то что стали старше на сорок лет, сохраняли оптимизм молодых, это выражение не смог убрать никакой компьютер. В жизни, судя по тем лицам, которые Турецкий знал реально, они были совершенно иными.

В сущности, сейчас из всех шестерых его интересовало только одно лицо – таинственного Лехи, Алексея Шилова, двоюродного брата начальника войск спецохраны и большого преступного авторитета.

– Ну что, Саша, как вам результаты? – спросил, подходя к Турецкому, Моисеев. – Впечатляют, не правда ли?

– Да, – задумчиво ответил Турецкий. – Но сказать по правде, Семен Семенович, они не стали для меня неожиданностью.