Ошибка президента

Поговорив с жильцами, Гамик, отличавшийся некоторой способностью разбираться в людях, понял, что самый твердый орешек – старуха, которая будет цепляться за эту квартиру до последнего.

Но если все остальные жильцы будут сговорчивее, она, возможно, все-таки согласится, тем более что Карапетян, считая себя человеком благородным и уважающим старость, готов предоставить упрямой старушке не однокомнатную, а даже двухкомнатную квартиру где-нибудь в Новогирееве.

Каково же было удивление скромного «дельца по недвижимости», как он сам любил себя называть, когда Сережа Ройберг наотрез отказался от предложенной сделки. «Не понимает человек своей выгоды», – вздыхал Гамлет.

Однако, несмотря на неудачу, Гамику уж очень понравилась квартира. Он попробовал без особой надежды подъехать к Гале, но та с ним даже и разговаривать не стала. А вот Альбина Петровна, оказавшаяся по паспорту Алевтиной Петровной, согласилась.

Тогда-то и появились в девятнадцатой квартире Шевченко и Станиславский, почти ежедневно устраивавшие пьянки с плясками и драками, любившие в три часа ночи спеть под баян или под гитару и категорически отказывавшиеся делать коммунальную уборку. Было совершенно очевидно, что они старались вести себя похуже, так как это было предписано им хозяином. Но в чем-то они не дотягивали до того, чего хотелось Гамлету. По сути, они оставались простыми московскими алкоголиками и, случалось, по утрам даже бормотали слова извинения, встретив в коридоре или на кухне Софью Андреевну.

Видно, Гамлет был в них разочарован и поставил ультиматум – исчерпать чашу терпения жильцов. Чем это кончилось, мы уже знаем.

«Бурмеева, – думал Турецкий,– Все-таки надо с ней переговорить. Что-то она должна знать, о чем-то догадываться. Неужели женщина не чувствует, в каком муж состоянии? Она могла слышать какой-то разговор, видеть кого-то, да мало ли. Надо срочно выяснить, где она, в какой больнице».

Турецкий позвонил Шведову, и тот обещал немедленно все выяснить и перезвонить.

В ожидании звонка Турецкий рассеянно вышел в коридор. Уборщица тетя Люся усиленно драила шваброй пол, размазывая по нему грязь. Увидев Сашу Турецкого, которого она особенно уважала, тетя Люся разогнулась и гневно сказала:

– Слыхали, что пьянчуга-то наш учинил? Это же позорище на весь мир. Случись такое со мной, я людям на глаза стыдилась бы показаться, а ему хоть бы хны. Ну да, стыд не дым, глаза не ест.

Турецкий промолчал, не совсем понимая, кем так возмущена пожилая уборщица, и не очень желая вникать в этот вопрос.

– Да другой бы на его-то месте сказал: раз так, больше я не Президент. Да раз уж они сядуть-то на свои стулья, зады-то так и прирастають!

– Президент? – удивился Турецкий.

– Ну дак! – подтвердила тетя Люся, вновь берясь за швабру.