Седьмой круг

И, когда грубые мужские руки сжали ее ягодицы и прижали к напряженному мужскому естеству она осознала, как мало… как мало он еще сделал. Приподняв ее над полом, Мельбурн потащил свою долгожданную добычу к постели и, опрокинув на спину, придавил своим разгоряченным жаждущим телом…

Чуть позже, когда его огромное тело содрогалось в ее объятиях, Элизабет чувствовала, как силы отпускают и ее. Тепло Ричарда, его близость наполнили ее покоем и негой. Она ласково гладила его лицо тонкими пальчиками, пока он пытался усмирить свое дыхание, прижималась губами к влажной от пота шее и льнула к нему, как нежный котенок, благодарный за неожиданную ласку хозяина.

Потом он не сказал ей ни слова. И честно говоря, Элизабет была ему за это благодарна. Никакие слова не могли выразить того, что они оба чувствовали в момент их близости. Безумие страсти сложно охарактеризовать, оно не поддается анализу, и не всегда связано с любовью. Лиз точно знала, что часть ее сердца все еще ненавидит этого мужчину, а другая отчаянно нуждается в нем. Парадоксально, но это так. Мир несправедлив. Жизнь жестока. А страсть неразборчива.

Почему она выбрала их? Двоих, совершенно не подходящих друг другу людей. Если бы у Элизабет был ответ на эти вопросы, если бы она знала, как жить с дальше с тем, что случилось с ними снова… Но ответов не было.

Ричард медленно поднялся и снял с себя остатки одежды, потом раздел ее и бережно уложил под одеяло. Скользнув рядом с ней, он, также не говоря ни слова, привлек к себе хрупкое тело и крепко обнял. Спрятав лицо на его плече, девушка почувствовала болезненный спазм в груди, глаза снова зажгло от непролитых слез. Какое мучение желать его, зная, что он такое.

Не забывая, как он поступил с ней. И бесконечно, безнадежно презирая себя.

Элизабет вернулась в свои покои под незадолго до рассвета. Она чувствовала себя виноватой за вынужденный обман, за собственную слабость. Если бы ее отец знал, до чего докатилась его невинная благовоспитанная дочь, то поседел бы от стыда и позора. Девушка понимала, что ведет себя аморально и неприлично, словно развратная девка, а не леди. Но, бог свидетель, она прокралась под покровом ночи в спальню Мельбурна вовсе не для того, чтобы снова поддаться его чарам.

Честно говоря, она боялась, что Ричард передумал возвращать ей светский статус. Когда она тихонько бежала к себе по холодному коридору, ей вдруг пришла в голову дикая мысль. А что, если она таким образом пытается укрепить его решение? И ее тело — своеобразная плата и гарантия данному графом слову. А чувства — всего лишь вынужденная самозащита, прикрытие для расчетливых мыслей. Не секрет, что испытания, которые ей довелось пройти в этих мрачных стенах, сделали Элизабет жёстче и сильнее.