Седьмой круг

До меня дошли слухи, что Ридсдейл побывал в Чипчейзе и потом отправился в Дарем. Боюсь, что он снова готовиться к военному походу.

— Это владения Элизабет. Чипчейз — укрепленный замок с большой армией, в Дареме богатые поместья. Думаю, он решил использовать приданое своей супруги в военных целях, причем, против нас.

— Черт, я совсем про нее забыл. Но ты зря волнуешься. Пока Элизабет у нас, он не сможет использовать ее владения, деньги и все остальное. — Ричард откинулся на подушки, и устало прикрыл глаза. — Что с ней? Ты говорил, что она при смерти?

— Лихорадка, которую девушка подцепила по дороге в Мельбурн, отступила. Она почти месяц пролежала в бреду, пришлось даже доктора позвать. Никто не думал, что она выживет. Даже Луиза ухаживала за ней.

— Моя сестра совсем спятила? — Ричард резко поднялся. — Она не должна пачкать свои руки об эту падаль.

— Милорд! Я думаю, с Элизабет достаточно. От нее и так осталась одна тень.

— А я хочу, чтобы, вообще, ничего не осталось. Как ты можешь сострадать? Вспомни….

— Да помню я все…. - оборвал его Роберт. — Просто не знаю, что еще ты можешь с ней сделать?

— О, у меня богатая фантазия. — сардоническая улыбка, так знакомая Роберту, исказила красивые черты лица графа Мельбурна.

— Я хочу, чтобы ты очнулся, и посмотрел на ситуацию трезвыми глазами. Девчонка ни в чем не виновата. И после всего, что произошло, у нее такая воля к жизни….

— Ненависть — вот что дает нам силы для выживания, мой дорогой друг. Я никогда и не думал, что есть что-то еще. Что под градом стрел, может быть, меня берегли молитвы той, кого я любил, но не смог защитить. Ничего не было. Нет никакой святости в любви, она не способна спасти, она убивает, разрывает душу. Ненависть честнее, и от нее всегда знаешь, чего ожидать.

— Ричард….. — Даже у сурового воина дрогнуло сердце, когда он заглянул, в полные неизмеримой боли, глаза. — Ты должен смириться. Мы все кого-то потеряли в тот ужасный день. Мы достанем Алекса Флетчера, и будем убивать медленно и изощренно, а потом скормим кишки собакам. Но ты должен понять сейчас, что даже его смерть, какой бы чудовищной она не была, не вернет нам тех, кого мы любили.

— Я это знаю, Роберт. Просто не могу иначе.

Элизабет лежала на жестком матрасе, набитом соломой. Она не чувствовала, как жесткая ткань и торчащие из нее мелкие частицы высушенной травы царапают кожу, не чувствовала она и болезненных укусов блох, и отвратительного запаха, пропитавшего маленькую коморку, в которую ее бросили, когда привезли в замок, и пронзительного холода, и топота крыс где-то совсем рядом. Ни голода, ни жажды. Даже боли не было.