Седьмой круг

Куда маленькой девочке понять хитроумные политические маневры. В отличии от сестры, Мельбурн не сомневался в верности выбранной тактики короля. Если бы это было не так, черта лысого он бы поехал в Камберленд. Иногда чтобы понять истинный смысл политических решений и их правильность, нужно взглянуть на них сквозь призму веков, а не руководствоваться личными мотивами. Генрих Тюдор не должен быть добрым и лояльным, он не обязан нравиться всем. Он — король. Причем, не самый глупый, и войдет в историю, как великий правитель и реформатор.

Мельбурн провел пятерней по влажным волосам и босиком пошел к кровати. Тряхнув за плечо мирно посапывающую во сне Мадлен, он грубо сказал:

— Вставай и проваливай вон.

Девушка открыла глаза.

— Что? — не поняла она.

— Вон. Я сказал. — повторил Ричард. — И забери свой шиллинг. Ты его с лихвой отработала.

Мельбурн бросил девице монету, которую она поймала налету. "Вот это реакция, с иронией подумал он. Мадлен села, нисколько не стесняясь своей наготы, а потом встала и спустившись с постели, подобрала одежду, и вышла из его покоев, ни разу не обернувшись. Почувствовав отвратительный привкус во рту, Ричард не смог заставить себя лечь на нагретое шлюхой место. Уже давно знакомая боль сдавила грудь. И виной были вовсе не ушибленные ребра. После смерти Мари…. После трагической ужасной гибели Мари Чарлтон эта боль возвращалась каждый раз после очередной физической близости с совершенной чужой и часто легко доступной женщиной. Это не было чувством вины. Он больше не мог предать Мари. Она была похоронена вместе с их сыном. Они тлели в холодной земле, а он никак не мог научиться жить один. Чувство потери и одиночества порой становилось таким сильным, что он переставал дышать. Закрывая глаза, Ричард пытался воссоздать лицо жены, но вспоминал только окровавленное мертвое тело в своих руках. Если бы можно было на миг вернуться назад. Еще раз прикоснуться к ее шелковистой коже, услышать тихий и нежный голос, мелодичный смех, увидеть смущенную улыбку и печальные глаза. Если бы он мог простить себе ту покорную грусть, с которой Мари прощала ему то, не стоило прощать. Сейчас он бы многое сделал иначе. Он бы бросил мир к ее ногам…. Как мало времени отмерил им Бог. Как глуп и жесток порой бывал сам Ричард. Как поздно мы понимаем, что единственное, что имело для нас смысл, единственное, что заставляло нас идти вперед, что дарило нашему сердцу покой и мир, потеряно безвозвратно.

Мысли о прошлом сводили с ума. Жуткие картины пережитой боли стояли перед глазами, словно насмешливая картинка Дьявола, испытывающего его терпение и силу духа день за днем. Ричард боялся, что кошмары никогда не оставят его.