В теле пацана 6 (СИ)

И почему же подумал, что Малькольм здесь уже расквитался со всеми? С чего вдруг решил, что его мощнейший иммунитет Высшего не справится с моей химозой? Смерть или обращение в дневного? Почему я сразу не продумал третий вариант?

Но Лиен всё ещё здесь. Лежит в уголочке на матрасе спиной, свернувшись калачиком, до хрупкого тельца едва доходит свет от факела, прикреплённого на выходе из подвала. В балахончик переодетая, одеяло неподалёку отброшенное скомкано.

На подносе подле неё едва, свежая и не тронутая. Тут же и большой кувшин с водой.

— Лиен? — Зову её, затаив дыхание.

Зашевелилась сразу. Обернувшись, приняла сидячее положение, а затем на коленки встала передо мной, как молящаяся. Вид удручённый, лицо исхудавшее, глаза в пол. Судя по движениям, сил никаких нет.

— Ты ли это или мне кажется, — раздалось сиплое.

— Это я, — отвечаю встревоженно.

Похоже, она смиренно приняла наказание. Более того, ещё и корит себя. Не думал, что так близко к сердцу примет всё это. Решил, что за пару дней отойдёт и попросится обратно на службу хоть солдатом. Ан нет.

— Я всё рассказала твоему Тамиру, — заговорила тихо, глаз не поднимая.

 — А потом все фелисы этой тюрьмы пришли и плюнули мне в лицо.

— Ну во — первых, это не тюрьма, а Утёс и мой дом. А во — вторых, тебе всё равно приносят еду.

— Туда они тоже плюют, — бурчит «кошечка». — Я позволила себе общаться со злейшим врагом, я позволила себе любить его. Пусть все знают.

— Ну не дура? Зачем всё выложила?

— Дура, мой генерал. Казни меня, я не воспользовалась вторым шансом. Хотела, чтобы Тамир покончил со мной поскорее. Но он не может без твоего повеления, — ответила и подняла свои два океана залитые ещё и слезами.

Сердце кровью обливается.

У некоторых карма такая что ли?! Или их тянет к своей изначально уготованной судьбе. Публичного презрения захотелось?

— Да я тоже хорош, — выдавил. — Пожалел твоего Малькольма. Он на глазах моих убил кучу соратников, а я пожалел. Наверное, ради такой дурочки, как ты.

Лиен ахнула и разревелась ещё больше. Забубнила себе под нос про какой — то прекрасный мир, который он ей показал. В который влюбилась, как и в него. И теперь туда хочет отправиться.

Млять, неужели сбрендила?!

Продолжаю с надеждой воззвать к её здравомыслию:

— Маленькая фелиска сердце монстра растопила.

Всё же есть в тебе нечто неуловимо прекрасное и доброе. А значит нужно жить дальше ради тех, кто увидит в тебе всё это. Вчера я, сегодня Малькольм, завтра кто — то другой. Не менее волнующий, интересный и сильный. У тебя вся жизнь впереди, мир огромен. Ты сама это поняла, когда из леса своего вышла. А за Хребтом знаешь сколько всего интересного? Уууу, закачаешься.

Перестала реветь, на меня взглянула.