52 Гц

Кто-то засветился в сериалах, кто-то регулярно мелькал на заднем плане, у кого-то были маленькие роли в маленьких фильмах. Среди них он был единственной серьезной знаменитостью, так что на него посматривали с любопытством и вежливым интересом. Майкл смотрел в ответ, машинально оценивая, кого можно будет подцепить. Там было трое симпатичных девчонок — рыженькая, блондинка и брюнетка. Каждая сдержанно улыбалась, сохраняя незаинтересованный вид. Рыжая Миллиган должна была играть его сестру. Блондинка Аланис — невесту. Брюнетка Коти — несостоявшуюся любовницу. Каждая была интересной и по-своему привлекательной, и они переглядывались, улыбаясь друг другу.

Майкл гадал, которая из них клюнет первой.

Джеймса не было, и Майкл почти был ему благодарен за это. Видеть его лишний раз было бы слишком, тем более сейчас, когда они начали серьезную работу. Джеймс бы отвлекал его одним своим присутствием.

Каждый член каста, конечно, уже прочитал сценарий, но им, полутора десяткам людей, предстояло работать вместе, играть на камеру страсть, горе, радость и гнев. Предварительных репетиций не было, они все собрались вместе только сейчас, и, начиная с этого момента, им предстояло творить волшебство.

Искать линии взаимодействия между героями, наполнять слова смыслом, напитывать их своей кровью и своим потом. Майкл раскрыл сценарий на первой странице, положил на колено. Питер сделал так же.

Режиссер поднялся с места, завел короткую речь. Он был французом, так что Майкл понятия не имел о его прежних работах — хорош тот был или плох, как он работал, чего требовал. Майкл прослушал его имя, уловил только «Шене», но было это имя или фамилия, он так и не понял. Режиссер был другом Боннара — одного этого факта Майклу хватало, чтобы смотреть на него предвзято и пропускать его речь мимо ушей.

Это, конечно, было зря, но он не мог сфокусироваться ни на одной его фразе — он включился, когда все захлопали. Потом Шене дал знак начинать. Питер кашлянул, прочищая горло, глотнул воды.

— Мистер Эксфорт, — сказал Майкл, вкладывая в голос легкую неприязнь. — Я Эрик МакТир.

— Эрик, — отозвался тот, чуть более испуганно, чем стоило бы.

— Коляска ждет вас, — бросил Майкл.

Они читали долго — пока просто читали, не прерываясь и не останавливаясь.

Майкл слушал разноголосый хор и мысленно уплывал в те времена, в ту холодную, истерзанную Ирландию. Это было особое чувство. Когда он ловил его — он знал, что его герой подчинится ему, позволит влезть в свою шкуру, вложит в голос все нужные чувства, поможет одними глазами на неподвижном лице передать смертную муку.

Он не сказал бы, что погружается в роль. Нет. Роль всасывала его без остатка, оставляя одну сухую истрепанную оболочку. А потом наполняла ее чужими мыслями, чувствами и словами.