52 Гц

Презрение к британской власти? Слишком заумно.

— Может, розарий? — предложил Джеймс. — Он же католик.

Майкл резко выпрямился, развернулся к нему с горящим взглядом.

— Розарий! Точно! Он должен носить его на руке, на запястье, под одеждой, он же не может открыто демонстрировать всем свою веру.

— Да! — подхватил Джеймс. — Ведь протестанты не читают розарий, а Эрик выбрал католичество. И он наверняка достался ему от матери…

— Нет, — горячо перебил Майкл. — Нет! От Дэвина, не от матери. От матери у него должен остаться портрет в его комнате, фотографию тогда еще не изобрели, а они были достаточно богаты, чтобы заказать портрет у местного художника…

Майкл сунул в рот ноготь, прикусил зубами.

Он почти видел перед глазами этот портрет. Небольшой, овальный, в простой бронзовой раме.

— Здесь поблизости наверняка должны быть блошиные рынки, — сказал он. — Магазины антиквариата и всякой херни. Надо съездить! Я просто думаю, Эрик — он аскетично живет. В его комнате мало вещей, значит, это должны быть значимые вещи. Какие-то книги, которые он привез с собой из Дублина. Надо понять, какие, что он читает. Может, у него где-то даже валяется та бечевка, которой он их перевязывал.

Какая-то мелочь, которую подарила ему невеста, должна стоять на окне… Еще другой подсвечник. Проще, не вычурный. Наедине с собой он стремится жить скупо, не тратить лишнего.

— Мы можем съездить в Корк, — с энтузиазмом предложил Джеймс. — Я знаю там несколько рынков.

— Да… Да! — подхватил Майкл, едва глянув на него. — Точно. Погода не позволит нам снимать еще дня три, у нас есть время. Надо поездить по округе.

Он хотел добавить что-то еще — но передумал. Посмотрел на Джеймса, почти сквозь него.

Он зря думал, что это будет обычная роль. Та, которую ты просто играешь, держа в голове, что все это — понарошку, прилагая усилие, чтобы абстрагироваться от камер, режиссера, других людей на площадке. Нет. Нет! Чтобы все получилось по-настоящему, нужно делать все настоящим. Ему нужно было не прикинуться Эриком, а стать им. Быть им. Жить так, как он живет. Думать, как он. Молчать, как он. Дышать. Стоять. Ненавидеть и любить Терренса, как и он.

Майкл ощутил, насколько поверхностным было все то, что он делал раньше. Но сейчас он мог уйти в глубину, погрузиться в персонажа и в его жизнь настолько полно, чтобы их было не отличить.

Он знал, что мог это. Наверное, просто… боялся. Эрик был куда честнее и резче. Он не гнулся ни перед кем. Даже с Богом он разговаривал стоя. Даже с петлей на шее он стоял и смотрел в небеса, будто спрашивал: «А ты готов ко встрече со мной, Господи?»

Майкл поднялся на ноги. Джеймс проводил его одновременно испуганным и воодушевленным взглядом.

— Доброй ночи, — сказал Майкл. Голос со стороны показался ему строже и спокойнее.