52 Гц

Утром к нему приходил ассистент, отскребал его от кровати и отправлял завтракать, плавать, заниматься массажем, на тренжеры, на медитацию, на терапию. Увиливать не получалось. Майкл ненавидел всех, кто заставлял его шевелиться.

Примерно через неделю ему стало немного легче. Апатичная ненависть к жизни сменилась обычной апатией. Он начал покидать номер сам, правда, все еще предпочитая закатное время. Уизли, как оказалось, каждый день именно в это время торчал на пляже, слушал, как шумит океан. Когда Майкл столкнулся с ним там впервые, он хотел уйти, чтобы не мешать, но Уизли повернул голову, услышав его шаги по песку, и замер так.

Майкл остановился.

— Я не против, — сказал Уизли после короткой паузы.

— Я не против, если ты тоже посидишь здесь, — сказал Уизли.

У Майкла возникло странное ощущение, что пацан научился читать мысли в качестве компенсации травмы. Потому что именно об этом он, собственно, и хотел спросить — не помешает ли он, если побудет здесь. Майкл поколебался секунду, потом подошел и сел на песок рядом.

— Патрик, — тот протянул ему длинную ладонь с паучьими пальцами. — Но все зовут меня Уизли.

А ты?

— Чем занимаешься, Майкл?

В данный момент Майкл не занимался ничем, но вопрос, разумеется, был не об этом.

— Не знаю. Говорят, да.

— Значит, хороший, — сказал Уизли и замолчал.

Майкл сидел рядом с ним на остывающем песке. Бездумно смотрел, как садится солнце. В последнее время он вообще был не богат мыслями.

Когда стемнело, Уизли, не прощаясь, с жужжанием электромотора развернулся и отправился вверх по пологому склону, по длинной дорожке, проложенной для инвалидных колясок. У него была стильная коляска с аэрографией, с широкими колесами, которые не вязли в песке.

Точнее, у него было даже две коляски. Одна, с моторчиком, была для поездок на внешние территории — в сад или на пляж. Вторая — для внутренних помещений. Он виртуозно владел ею, огибая мебель и толкая колеса руками. Чтобы уберечь ладони, он носил перчатки без пальцев. Майкл не удивился бы, если бы обнаружилось, что на своей коляске Уизли умеет даже вальсировать.

Через две недели бессонницы и апатии, вспышек гнева, ненависти к миру, скандалов на пустом месте, медитаций, йоги, барбекю, осточертевших групповых встреч и плавания Майкл начал осознавать, что его отпускает.

Медленно. С трудом. Но отпускает.

Самое время было сделать один поступок — странный, даже, наверное, почти безумный. Позвонить Винсенту. Майкл иррационально думал, что после всего этого абсурда единственное, что он приобрел — и правда стал к нему ближе. И ему по какой-то совершенно неясной причине хотелось узнать, как тот держится. Джеймс ведь ушел и от него. И, наверное, Винсенту должно было быть куда больнее. Он провел с Джеймсом девять лет, а теперь потерял его.