52 Гц

Они гуляли по светлым сосновым рощам, по тропинкам сквозь черничные поляны и прогалины, заросшие белым мхом. Бобби трусил впереди с шишкой в зубах. Бегать за крупными сосновыми шишками ему нравилось куда больше, чем за привычным мячиком.

— Я хотел поблагодарить за него. Этот фильм многое изменил в моей…

Арджун вдруг обогнал Майкла, преградил дорогу. Взял за плечи, встряхнул, глядя в лицо.

— Это я должен благодарить тебя. Я счастлив!.. Я горд! Я не любил эту работу. Она была пустой, я набил в нее столько смыслов, аллюзий, метафор, что ни одна там не удержалась. Она была моим худшим опытом.

А что теперь? Я стою с тобой рядом, и ты говоришь, что она изменила твою жизнь. Это ты меняешь мою жизнь своей благодарностью! Это ты, сейчас, возвращаешь смысл моему фильму! Что бы ты ни увидел там, — Арджун приложил к его груди коричневую ладонь, — оно твое. Если то, что я сделал, изменило жизнь хотя бы одного человека — я сделал этот глупый и пустой фильм не напрасно.

В нем было что-то сказочное — в его многословности, в его любви к цветистым метафорам. В свою плавную речь он постоянно вставлял красивые обороты. Поначалу это казалось странным, но Майкл быстро привык — и часами мог слушать, как Арджун рассказывает о своем опыте в кино.

— Я всегда стеснялся своих корней, — говорил Арджун. — Стремился уйти от них как можно дальше, чтобы никто не сказал: «О, это же Болливуд! А как зовут режиссера?.. Ах, конечно, все ясно». Я вытравлял из себя все стремление к красочности, к фигуративности. Я дошел до того, что начал снимать черно-белые фильмы без слов. Я пытался быть европейцем, снимать, как европеец. И я пришел к тому, что мои фильмы стали избыточны с другой стороны. Они стали избыточны пустотой.

— Я боюсь, у меня получится что-то наивное, слишком простое, — признался Майкл. — Как детский рисунок. Знаешь, такое, в чем находят очарование только родители, когда ребенок приносит им нарисованного кота.

— Майкл, ты представить себе не можешь, как долго люди учатся простоте, — сказал Арджун. — Специально учатся — и мало кому удается. Если это твое, твой язык — говори на нем. Это куда труднее, чем заталкивать в каждый кадр по цитате.

Было естественно, что Майкл предложил Арджуну стать вторым режиссером. Было естественно, что тот согласился.

Солнце приходило в дом на несколько часов, ложась яркими пятнами на старый деревянный пол. Самую светлую комнату превратили в «дом» Питера, где тот жил до встречи с китом, и снимали его бытовую жизнь — как он ходит из угла в угол, рисует, спит, готовит себе бутерброды. Как по ночам, чтобы ни с кем не встретиться, он ходит в круглосуточный магазин в миле от дома или на заправку, чтобы выпить там кофе и съесть хот-дог с жареным луком. Возвращается по обочине, смотрит, как мимо проносятся машины и фуры.