Амалия. Книги 1-5

Хозяин гостиницы вроде бы узнал его по описанию. Саша тотчас же воодушевился.

– Чего же мы ждем? – сказал он. – На вокзал! Мы должны успеть на поезд.

Амалия вызвалась проводить обоих следователей до границы ясеневского сада. Дорогой она еще раз изложила им свои доводы по поводу Изабеллы Олонецкой.

– Как она могла уехать, оставив такие улики против себя и, главное, диадему Адриенн Дарье? Мне это представляется по меньшей мере загадочным.

– Все так, Амалия Константиновна, – возразил Саша, – но вы забываете о Дельфине Ренар. Я сегодня выведал у нее, что, судя по всему, она проболталась Изабелле о том, что узнала в ней даму из Вены.

– Но паспорта и диадема! И потом, даже если Олонецкая испугалась мадам Ренар, то разве стала бы она очертя голову бросаться в бегство? Ведь вы сами говорили, Саша, какие это хладнокровные и жестокие люди. Я думаю, если бы они поняли, что мадам Ренар представляет для них опасность, они бы первым делом озаботились устранить ее. Разве нет?

Они стояли уже у ограды сада. Фон Борн залез в шарабан и взял вожжи.

– Могут быть и другие обстоятельства, о которых мы покамест ничего не знаем, – сказал Саша, поворачиваясь к Амалии и глядя ей в глаза. – Во всяком случае, пока тело Изабеллы не найдено, несмотря на все наши старания. Я не меньше вашего, Амалия Константиновна, думал над теми неувязками, о которых вы только что упоминали, но мы в полиции привыкли иметь дело с фактами. Если тела нет, то говорить об убийстве по меньшей мере преждевременно.

– Но труп могли спрятать!

– Амалия Константиновна, – серьезно промолвил Саша, поправляя цилиндр на голове, – умоляю вас не впадать в тон уголовных романов.

– Александр Богданович, – вскинулся фон Борн, – мы опоздаем на поезд!

– Иду, иду, – поспешно отозвался следователь, тоже забираясь в шарабан. – Ничего, Амалия Константиновна. Я обещаю вам со всем разобраться. И с Олонецкой – в первую очередь. Но сначала – в Тверь!

Он учтиво приподнял цилиндр, как заправский франт, и шарабан лихо покатил по дороге. Хотя фон Борн по происхождению был немцем, в вопросах езды он предпочитал русский подход: чем быстрее, тем лучше.

– Амалия Константиновна, вам письмо от маменьки!

Этого письма Амалия ждала с нетерпением. В прошлый раз она задала матери вопрос, нет ли у нее, Амалии, каких-либо видов на наследство, и не имеется ли у семьи Тамариных каких-нибудь значительных украшений, банковских вкладов и тому подобных мелочей, из-за которых Олонецкая с Митрофановым стали бы покушаться на ее жизнь. Впрочем, об этом последнем обстоятельстве Амалия, зная впечатлительность маменьки, писать не стала.