Амалия. Книги 1-5

 – Я видела, во что превращаются молодые жены после нескольких лет жизни с мужем, который им в прадеды годится.

– Зато старик умрет и оставит ей все свое состояние, – напоминал Казимир, – и твоя дочь вновь будет свободна, как ветер.

– Пожалуй, ты прав, – вздыхала Аделаида Станиславовна, – но в том-то и дело, что они упорно не желают умирать. Нет, – восклицала она, встрепенувшись, – старики так отвратительны! Я не хочу, чтобы моя Амели возымела отвращение к семейной жизни.

– Там увидим, – заключал Казимир безнадежно.

Вечером, шурша платьем, Аделаида Станиславовна заглянула к дочери. Амалия сидела за столом, распустив по плечам волосы, и читала французскую книжку. Тут же была и Даша, которая причесывала свою госпожу. Верная Дашенька уже успела коротко сойтись с домашней прислугой Востряковой и самоотверженно докладывала Амалии все, что ей удалось разведать. Служанка купчихи Хвостовой, жившей по соседству, видела Амалию и нашла ее слишком тощей, что и высказала со всей прямотой в разговоре с поваром Ларисы Сергеевны. Аделаиду Станиславовну слуги за глаза кличут «польской ведьмой», дядюшка Казимир намедни сражался со старшим лакеем в три листика…

– А еще, барышня, недавно приезжал какой-то человек, весь в золотых перстнях, из себя очень важный и словеса сквозь зубы цедил.

Амалия отвернулась и поглядела за окно.

– Бороздин, – сказала она скорее утвердительно, чем вопросительно.

Даша энергично кивнула и продолжала:

– Лакей Петруша случайно кое-что слышал…

«Подслушивал под дверью», – мелькнуло в голове у Амалии.

– У него векселя, подписанные вашим батюшкой.

Амалия по-прежнему рассеянно глядела за окно.

– А Лариса Сергеевна… – Даша собралась с духом, – их выкупила.

По совести говоря, Амалия должна была чувствовать лишь благодарность к своей двоюродной тетке, которая вовсе не обязана жертвовать ради них деньгами, однако ничего подобного не ощущала. Амалии было немного скучно, немного стыдно и очень неприятно. Вот и все.

– А еще говорят… – начала Даша, но тут же замолчала и стала с удвоенным рвением расчесывать волосы Амалии – вошла Аделаида Станиславовна.

– О, да ты прекрасно устроилась, – заметила мать, окидывая взором угрюмую комнату, явно похорошевшую от женской заботливой руки. – Амели! Нам надо поговорить.

Даша, сообразив, что она тут лишняя, быстро ретировалась. Амалия почувствовала глухое недовольство.

– Я вас слушаю, maman, – промолвила она со вздохом.

Аделаида Станиславовна села напротив дочери и взяла ее руки в свои. Руки были холодны, как лед.

– Дорогая, – внезапно сказала мать, – я сделаю все, чтобы ты была счастлива.

«Этого-то я и боялась», – подумала Амалия.

– Скажите мне прежде одну вещь, maman, – проговорила она, страдальчески щурясь.