Амалия. Книги 1-5

Она улыбалась, и ее лицо по-прежнему излучало тот мягкий свет, который не давал ему отойти от нее.

– А собираете про убийства, – заметила она, мизинчиком, обтянутым кружевом перчатки, указывая на папку. – Зачем?

Пока он раздумывал, что бы такое ей ответить, она запросто взяла его под руку и повела за собой, подальше от скорбных гримас и траурной, церемонной толпы.

– Я собираю про нераскрытые убийства, – сказал он, про себя думал: боже, как глупо… Такая красивая барышня, сразу же видно, аристократка, а ты ей про такое, медведь несчастный! Осел ты, вот кто… – И, знаете, разные там случаи, не поддающиеся объяснению. Ведь не всегда нам удается найти виновного, бывает и так, что он уходит от нас.

– Значит, здесь вы не просто так, – подытожила она.

Он вздохнул, колеблясь между искушением сказать правду и желанием успокоить девушку, которая наверняка знала Жюли. Зачем причинять ей боль? И он ответил:

– Емеля ввел вас в заблуждение. Уверяю вас…

– Значит, вы не думаете, что Жюли убили?

Амалия произнесла эти слова совершенно буднично. Таким тоном спрашивают: «Не правда ли, какая сегодня хорошая погода?», подразумевая только один ответ – положительный.

– Вы смеетесь надо мной, – опасливо сказал Зимородков.

Амалия поднесла руку к голове.

– Я? Нет. У вас лоб не болит?

Он фыркнул, вспомнив, как они давеча стукнулись головами. Амалия засмеялась. Тогда засмеялся и он. Они дошли до конца галереи и повернули обратно.

– Наверное, это должно быть интересно – заниматься кражами, – заметила Амалия.

– Я не занимаюсь кражами, – мягко поправил ее Александр, – я их раскрываю.

И оба снова засмеялись. Горничная, бежавшая им навстречу, посмотрела на них с укоризной.

– А на досуге, – продолжал Александр, – размышляю вот над этим. – И он кивнул на папку. – Прелюбопытные бывают истории.

– Правда? Расскажите.

Зимородков замялся. Он привык к поддразниванию светских барышень, привык к тому, что его, мелкого служащего, они не принимают всерьез; но Амалия, казалось, говорила искренне, и ей вроде бы нравилось слушать его. Поколебавшись, он открыл папку.

– Ну, взять хотя бы дело маркизы де Сентонж. О нем писали все французские газеты.

– Я, кажется, читала об этом, – сказала Амалия. – Странное самоубийство и всякое такое.

Они снова оказались у лестницы, став свидетелями душераздирающей сцены: маленькая женщина в черном безудержно рыдала, а господин в орденах тщетно пытался ее успокоить, губы у него дрожали. Женщина была матерью покойной. Зимородков заметил, что Амалия изменилась в лице.

– Уйдемте в сад, – попросила она, – и там поговорим, хорошо? Я… у меня недавно умер отец, и мне тяжело видеть все это.

Зимородков мысленно выругал себя за недогадливость. Он подал Амалии руку и повел ее прочь.