Амалия. Книги 1-5

Две жертвы, четверо оставшихся в живых. Два покушения на самоубийство, одно показное самоубийство, превратившееся в настоящее, и одно убийство.

– Все так, – нетерпеливо перебил ее Александр. – Но кто же все-таки убил, по-вашему? Ведь превратить самоубийство маркизы в убийство мог только тот, кто постоянно присутствовал в доме и видел, как она во второй раз, покушаясь на себя, приставила револьвер к виску и нажала на спуск. Ведь именно тогда в голове убийцы зародился его бесчеловечный план.

– Предубеждение – ужасная вещь, – вместо ответа заметила Амалия. – Эти заметки так им и дышат.

– Но, если исходить из вечного принципа qui prodest…

– Кому выгодно, да. Но есть мотивы, – оживилась Амалия, – которые лежат на поверхности, а есть скрытые мотивы, о которых мы можем ничего не знать. Если исходить из явных мотивов, то подозреваемым номер один окажется, конечно, ветреный муж. Ему надоели истерики жены, он жалел, что вообще на ней женился, и так далее. Маркиз умеет обращаться с оружием, он вполне мог подложить пулю в револьвер доктора и спровоцировать жену, нарочно пригласив в замок любовницу. Против него говорит также и то, что он немедленно вызвал своего приятеля-адвоката, как только почувствовал, что Лапуль не так глуп, как ему хотелось бы, и не верит в версию о самоубийстве. Беда в том, что у Луи де Сентонжа не было никаких причин убивать жену.

– Почему? – изумился Зимородков.

– Да потому, что жизнь – не драма, – сердито ответила Амалия, разглаживая складку на юбке. – Сколько семей живет недружно, и в подавляющем большинстве случаев ничего особенного не происходит. Давайте посмотрим правде в глаза: эти заметки пытаются сделать из Луи де Сентонжа чудовище, которым он не является. Да, он бессердечен, да, он пренебрегает женой, не скрывает, что любит других женщин, и так далее. Наверняка он одет с иголочки, следит за собой, в разговоре мил, любезен, всегда оживлен. Скажите по совести, разве вы мало встречали таких людей, как он? Это эгоисты, очаровательные никчемные эгоисты, только и всего, и они никого никогда не убивают, потому что превыше всего ставят удовольствие, а не страдание. Да и потом, если бы маркиз все-таки решил убить свою жену, он бы не стал оставлять против себя столь явную улику, как отсутствующая в его коробке пуля. Он бы позаботился зарядить револьвер пулей доктора и заодно бы попытался свалить вину на него. Проще простого было бы додуматься до этого.

– Значит, вы считаете, что убийца – не маркиз, – подытожил Зимородков. – Кто же тогда? Его мать, решившая избавить сына от обременительной невестки? Его любовница, которой самой не терпелось стать маркизой де Сентонж?

– Нет. Вы опять смотрите на это дело с точки зрения драмы, а не жизни.