Амалия. Книги 1-5

 – Думаете, он сам вам признается? А угроза оскорбления действием, кстати сказать, подпадает под уголовные уложения.

Гриша стих. А потом вдруг рявкнул на Ореста, выхватывая у него котенка:

– Дай сюда!. Вам все равно, я вижу… Одним котенком больше, одним котенком меньше – какая разница, верно? Котят ведь все равно много… Эх! – Он хотел еще что-то сказать, но не стал и широкими шагами направился к двери.

– Гриша, Гриша, погоди! – заволновался Алексей. Но дверь грохнула за уходящим Гордеевым с такой силой, что сразу же стало ясно – нет смысла уговаривать его вернуться.

– Это я виновата, – жалобно сказала Муся. – Надо было мне получше следить за Снежком.

Она сидела, скорбно уронив руки на колени. В глазах Муси стояли слезы, уголки рта поникли. На несколько мгновений в комнате повисло неловкое молчание. Затем Никита Карелин, смущенно кашлянув, сказал, что у него в Жарове дела, и стал прощаться. За ним потянулись и остальные. В гостиной остались только те, кто постоянно жил в Ясеневе, – Муся, Амалия, Зимородков, Верещагин и прибывший сегодня князь.

– А ведь так хорошо все начиналось! – проговорила Муся, ни к кому конкретно не обращаясь.

Вечерело. Где-то мягко скрипел сверчок. Слуги внесли лампы. Орест пристроился у стола, и его загадочные глаза казались двумя черными провалами на бледном лице. Все молчали, и Амалия поняла, что настала пора пускать в ход тяжелую артиллерию, иначе настроение будет испорчено окончательно.

– Архип, принесите непочатую колоду карт, – распорядилась она. – Давайте я вам погадаю, господа.

Журналист встряхнулся.

– А почему обязательно непочатую колоду? – заинтересовался он.

Амалия со значением прищурилась:

– На игральных картах не гадают. Итак, кто первый? Подходите, дамы и господа!

На другое утро Амалия пробудилась довольно поздно. Вчерашний день оставил привкус чего-то терпкого и неприятного, и он настиг ее, едва девушка открыла глаза.

Ах да, Снежок! Бедный малыш…

Но сегодня был новый день, и то, что казалось таким трагичным всего несколько часов тому назад, теперь представлялось лишь досадной неожиданностью. Вошла Даша.

– Доброе утро, Амалия Константиновна!

И по ее лучистым глазам, и по довольному виду, и по улыбке действительно чувствовалось, что утро – доброе.

«Наверное, опять в кого-нибудь влюбилась, – смутно подумала Амалия, выбираясь из постели. – Ей столько же лет, сколько и мне… Только почему вот я никого не люблю?»

– Ну и как его зовут? – весело спросила она.

– Его, – многозначительно ответила Амалия.

– Ах, полно вам! – притворно обиженным тоном воскликнула Даша. И тут же все выложила: – Его зовут Трифон Львович Соковников, и он земский врач.

– Блондин? – прищурилась Амалия.