Двойня в подарок-2. Семья

— А, ну понятно, — пренебрежительно тянет Тимофей и бросает жестко: — Ни с кем я не целовался, Лер. И пуховики в мае не ношу…

— Ты думаешь, меня ввели в заблуждение? Специально?

— Уверен. — Муж целует меня в макушку. — Твои родственнички соврут — недорого возьмут. Я не знаю, какие у них цели. Но в одном уверен точно, они нас с тобой ненавидят. Меня, может, по остаточному признаку. А вот почему к тебе, к родной дочери, столько ненависти, я хочу разобраться.

— Так ты не целовался с Аркелиди?

— Мы с Аней лет десять знакомы, — морщится Тимофей. — Если бы я к ней что-то испытывал, давно бы женился или переспал хотя бы…

— А ты считаешь, что мужчину это волнует? Картинка с выставки? Нет, милая. Когда в деле замешан основной инстинкт, мужики не головой думают. За и против не взвешивают. И на особую красоту не смотрит. Первая реакция важна. Зов тела. А красота… она же не торкает… Мне кажется, она дает женщине уверенность. На полено никто не клюнет, сама понимаешь.

— Очень цинично, не находишь? — вздыхаю я.

— Нет, — улыбается Тимофей. — Когда я увидел тебя в магазине, то сначала обратил внимание на попу и сиськи, и только потом заметил эти озорные глазища.

— Наверное, потому что я стояла к тебе боком и читала ценник, — напоминаю я негромко.

— На фиг подробности! — Губы мужа нежно касаются моих век, потом прокладывают дорожку к виску, к подбородку…

— Давай договоримся, Лера, — снова смотрит на меня серьезно Тимофей. — Хватит верить глупым россказням. Если будут вопросы, спроси у меня. Договорились?

— Да, — киваю я, расплываясь от нежности, к которой примешивается эйфория. Не могу мыслить здраво. Еще минутка и сдамся окончательно.

Но не могу! Пока не докопаюсь до истины.

— Тогда объясни мне, почему моя мама, не зная Аркелиди, описала ее в точности.

Тимофей задумывается всего лишь на минуточку. Смотрит на меня невидящим взглядом. А потом с рыком подрывается с места.

— Вот же сучий потрох, — изрыгает он ругательства. Подхватывает с тумбочки сотовый и, ткнув в контакт кого-то близкого, отрывисто роняет в трубку:

— Дан… твою мать… ты не хочешь мне ничего объяснить?

— А что такого, Тима? — недовольно бубнит в трубку Столетов. Окажись я сейчас рядом, точно бы всек по репе.

— То есть ты считаешь нормальным приводить своих баб в дом, где живет моя семья? — замечаю я вкрадчиво.

А сам кошусь на жену. Обняв коленки, накрытые простыней, Лера сидит на постели. И такая в ней чувствуется безысходность, будто от ответа Богдана зависит будущее.

А может, так оно и есть?

— Анечка не баба, — пыхтит мой старый друг и замечает раздраженно: — Тима, ты там совсем с катушек съехал. Я только уснул…

— А я еще и не думал, — роняю я в сердцах. Губы сами расплываются в улыбке, стоит только представить наши с Лерой забеги.