Я – инквизитор

По форме, — быстро уточнил отец Серафим, опасаясь, что собеседник его вспылит. — Я понимаю, что тебе разрешено не носить монашескую одежду…

— Нет, постой! — перебил отец Егорий. — Не разрешено мне, а указано! Указано! Тобой! А мне ряса не жмет! Ты с больного на здорового не вали! Разрешено! Ныне ж, сегодня ж к вечерне облачусь и так же впредь ходить буду. Как по сану положено!

— Ну вот, ты уже и обиделся! — сказал отец Серафим. — Я всего лишь сказал: есть мнение. Я же не сказал — прекрати! И, более того, объяснили там, наверху, — он сделал неопределенный жест, — что деятельность твоя необходима.

В целях главной твоей миссии. Вот только результаты твоей работы внешней зримы и внушительны, а главной до вчерашнего дня и вовсе не было.

— Есть мнение, — язвительно произнес отец Егорий, — что православие намного древнее христианства. И мнение сие высказано публично.

— Должен тебе сказать, — возразил отец Серафим, обрадованный, что собеседник его успокаивается, — что мнение сие, хоть и заведомо ложное, может и пользу принести. Может, для русского человека православие и впрямь подревней и поважней христианства будет.

В определенном смысле.

— Это кто же так решил? — поинтересовался отец Егорий. И не дав собеседнику ответить: — А то, может, давай сразу и молитвы переиначим? Что ж это мы по дурости к Христу взываем? Ниспошли нам благодать, батюшка Серафим, во имя владык и святых спонсоров!

— Все, — спокойно, поднимая руки, произнес отец Серафим. — Не подобает нам с тобой склочничать, как торговкам на рынке. Грех это.

— Да, — опомнившись, согласился отец Егорий. — Не подобает. Прости, Господи! Прости и ты, брат! А я милостыню творил и творить буду! Может, зачтет мне Бог, когда за тайные дела ответ держать стану!

— Не злые же дела! — возразил отец Серафим.

 — Для Бога и они!

— Силой на силу — не по-христиански это! — сказал Игорь Саввич. — По-христиански же — милосердием гнев человеческий умерять!

— Милосердие да непротивление для сильного хорошо! — возразил отец Серафим. — У слабого же непротивление трусостью называется! Вот наберем силу, тогда сможем и без насилия веру укреплять! Не я один так думаю.

И ты вроде бы со мной согласен был?

— Да не с этим же я согласен! Двойной грех: свой недуг на иного, менее крепкого, перекладывать! Вот что я думаю!

— Думай что хочешь, — сказал отец Серафим. — Только от дела не отступись!

«Нет больше любви, если кто душу положи за други своя!» — напомнил себе отец Егорий. А вслух сказал:

— Адрес-то дай ведьмин. Домой поеду. Пятый час уже.

До Всеволожска ехали больше часа. Минут сорок пять — по городу, в машинной толкотне, в бесконечных объездах и переездах.