Я – инквизитор

И Смушко, в двадцатый, наверное, раз, терпеливо объяснил. В нем, в Григории Степановиче, банкир видит такого же бизнесмена, как он сам. Иное дело — отец Егорий. А деньги нужны. Как раз есть возможность купить шведскую экспресс-лабораторию…

— А сам, сам что — не можешь оплатить? — ворчал недовольный Потмаков.

— Могу, — соглашался Степаныч. — Но не все.

А когда в деле много солидных людей, само дело становится солидней. Да и о душах их следует побеспокоиться! Пусть жертвуют на благое дело!

На следующее утро Ласковин, предоставленный самому себе, проспал до девяти. Разбудило его солн-це.

Спустившись вниз, он в плавках выскочил во двор и, подражая отцу Егорию, нырнул в сугроб. Но сразу же вскочил и понесся по снегу, высоко задирая колени. Подошвы жгло как огнем. Охранник из пристройки помахал рукой, показал на небо: долго спишь!

Побрившись, Андрей отправился завтракать. Столовая, построенная метрах в тридцати позади дома, открывалась в одиннадцать, но Андрея, разумеется, накормили. Женщины-повара строили ему глазки, однако явно поухаживать за «симпатичным молодым человеком» не решались (как же, правая рука батюшки!).

Для Степаныча этот «интерес» был неисчерпаемой темой для шуток. Но — корректных. Пошлостей отец Егорий не любил: услышав, громовержествовал долго и свирепо.

Поварих, кстати, пытался заменить монашенками, но не вышло. Все осталось по-прежнему, и Ласковин мог рассчитывать на обед-завтрак-ужин в любое время суток. Впрочем, если кто-то из «приписанных» к столовой детишек приходил в неурочное время, за порогом его не держали, но выдавали, как правило, «сухим пайком». Всего за столовой числилось двести восемнадцать человек. И каждого кандидата Степаныч с отцом Егорием отбирали лично: лучше с толком помочь одному, чем без толку — троим.

Поев, Ласковин вернулся в дом, убедился, что никаких поручений ему не оставлено, и решил съездить на Комсомола, в зал.

— Андрюха! Блин! Душа пропащая!

Ласковин не успел надеть вторую борцовку, как оказался в полуметре от пола.

— Отпусти меня, медведь гималайский! — потребовал он, пытаясь отделиться от могучей Митяевой груди. Удалось это далеко не сразу.

— Ты где пропадал, урод хищный? — закричал Митяй, продолжая тискать Андрея на манер массажиста-мануала.

 — Ёш тебя через коленку! Ни слуху ни духу!

Это было преувеличением. Как только отец Егорий договорился с «тобольцами», Ласковин позвонил другу, проинформировал: все путем. В целом. Увидимся — расскажу. Увиделись.

— Пошли в зал, — предложил Ласковин.

Двое «молодых», тоже переодевавшихся, развернули уши на манер пулковских радаров.

Андрей прикрыл шкафчик, не запирая (здесь не воруют), и подтолкнул друга вперед.

— Наших — раз-два, и все. И шелупони человек десять. Гусь группу набрал, бабки делает.