Я – инквизитор

Сипякин вновь повернулся к нему вместе с креслом (оно оказалось на колесиках), глянул холодными трезвыми глазами:

— И чего ты от меня хочешь?

Андрей ответил не сразу. Чего он, действительно, хочет от шефа? Справедливости?

— Справедливости! — ответил Андрей.

— Угу! — Конь взял из рук своего телохранителя высокий стакан с пенной шапкой, отхлебнул. — Вот, значит, как. Справедливости? Ты, еш твою мать, ты чем недоволен? Тебя не тронут, понял? Не тронут! А за каждого мудака в городе я не отвечаю! Ты понял, Ласковин? Нет?

— Значит, помощи не будет? — спокойно спросил Андрей.

Абрек сзади кашлянул.

— Мало я для тебя сделал, засранца?

— Петрович… — пробасил за спиной Абрек.

— Нет, не мало. Спасибо, — бесстрастно произнес Андрей. — Где мне их найти?

— Думаешь, я знаю? — тоном ниже задал встречный вопрос Сипякин. (Ласковин кивнул.)

— Хочешь сам разобраться?

— Ну давай… разбирайся. Сам. Твое здоровье! — И одним глотком осушил стакан. — Киздец тебе, парень!

— Посмотрим, — сказал Андрей. — Так как насчет адреса?

— Тогда будь здоров. Сам, Ласковин, это значит сам! Абрек, постой здесь, он сам дорогу найдет!

Андрей прошел через гостиную, через холл, освещенный дрожащими, имитирующими свечное пламя бра.

Когда он уже готов был выйти, появился Абрек.

— Читай, — сказал телохранитель, держа перед ним бумажку с адресом. — Мaстерская улица, знаешь где?

— Там двор за воротами. Увидишь. Он, — кивок в сторону гостиной, — ничего тебе не говорил. Усек?

— Андрюха! — неожиданно теплым голосом сказал, нет, попросил Абрек. — Забей ты на это дело, не дури!

— Поздно уже, — сказал Ласковин. Абрек покачал массивной, похожей на кувалду головой тяжеловеса.

— Ладно, твое дело. Паспорт заграничный не потерял?

Месяц назад Ласковин с Митяем возили товар к «финикам», и обоим оформили открытую визу на полгода.

— Нет, — ответил Андрей, — спасибо!

— Было бы за что, — буркнул телохранитель. — Дурак ты, кореш. Будь здоров.

И буквально вытолкал Ласковина за дверь.

Андрей проехал по Гороховой до Загородного, оттуда — налево по Московскому. Вел он осторожно, потому что дорога была скользкой, а видимость — скверной из-за мелкого снега. В нутре теплого автомобильного салона он чувствовал себя, словно моллюск в раковине.

Ласковин поставил «Шелковый путь» Китаро, старенькую кассету, подаренную Зимородинским семь лет назад. Спокойней. Еще спокойней. Отрешаясь сознанием от будущего, отрешаясь сознанием от настоящего. Настоящий дзен, как говаривал Слава, нет прошлого, нет будущего… Всплыли из памяти чужие, азиатские земли. Один раз только и был… Настоящая Азия. Чужая земля…

Чертовски трудно представить такое в заснеженном Питере, но показалось вдруг, что плывут мимо окна серые песчаные барханы.