Я – инквизитор

Сменяя друг друга, разного рода деятели распинались по поводу «непоправимой трагедии» и вещали о том, какой фигурой в политической жизни России обещал стать покойный депутат горсовета. («Вот именно, — подумал Ласковин. — Какой?») И ни слова не было сказано об остальных семи убитых.

«Я должен был пристрелить его сам! — укорил себя Андрей. — По крайней мере, эти парни остались бы в живых!» Особенно ему жаль было милиционера. «Волкодавы» — те хоть за крутые бабки подставлялись, а этот за что?

«Хотя, — подумал Андрей, — нечего было стоять столбом!»

Сам-то он быстро научился оглядываться по сторонам раньше, чем продемонстрирует себя в качестве мишени.

«И все-таки ты схлопотал в лоб от рыжего! — напомнил себе Андрей. — По такой же бестолковости схлопотал».

Приглашенный в студию подполковник милиции был исполнен сдержанного достоинства. И ответственности. Можно было подумать, что преступник уже у него в кармане. Однако содержание его речи сводилось к тому, что убийство, очевидно, заказное, а заказные убийства, как правило, остаются нераскрытыми. Веский тон подполковника представлял странный контраст со смыслом его речей.

Зато он обратился к населению с просьбой помочь следствию. Такой солидный добрый дядя. Даже в Штатах, с их развитой программой защиты свидетелей, последних не так уж просто найти. И уговорить. У нас же свидетелей «уговаривают» мигом. Без свидетелей. Следующие двадцать минут подполковник и ведущий со вкусом обсуждали особенности «заказного» убийства, наиболее подробно остановившись на ценах. Тут подполковник показал себя настоящим специалистом. Ничего не было сказано и о том, почему милиция двадцать пять минут добиралась до места преступления в самом центре города. Но не это удивило Андрея, а то, как оперативно обнаружились телевизионщики. А у нас ведь они вертолетами не оснащены.

И снова жалобные причитания о невосполнимой потере и трагедии времени. И смакуемые воспоминания о еще десятке подобных убийств. Затем торжественное оповещение о дне траура и о том, что через час известный артист, «близко знавший покойного», и менее известный ученый-социолог проведут часовую пресс-конференцию о гибели выдающегося человека.

Так что, уважаемые телезрители, оставьте ваши дела и не отходите далеко от экранов!

Ласковин минут тридцать взирал на этот спектакль, пытаясь выловить хоть что-то конкретное, но узнал лишь, что «не было у нас человека нравственнее и духовнее». И что нет в городе бездомного или голодного, который бы не «приобщился к истинно петербургской культуре», о которой «так радел усопший». Еще назывались фантастические суммы, которые были перечислены в учрежденный Пашеровым фонд «Русский ренессанс».