Я – инквизитор

Святый Боже…

У колен его лежала меховая шапка с горсткой мелочи. Нищий быстро крестился и каждое крестное знамение завершал резким наклоном. Как заводная кукла.

— …Святый Крепкий, Святый Бессмертный…

Глядя на его макушку с сальными прядями волос, Ласковин вдруг понял, что для него сейчас реальность не утонченная безупречность Буси-до, а вот этот полностью отверженный людьми человек, с полным равнодушием к сотням шаркающих мимо ног повторяющий:

— Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный…

Ласковин поднялся, и нахлынувшая боль заставила его крепко сжать зубы.

Минуту он постоял, привыкая, потом двинулся к эскалатору. Поднимаясь вверх, Андрей проглотил очередную пару таблеток. Спустя несколько минут, когда он, пройдя мимо Московского вокзала, вышел на Староневский, боль отступила и настроение его поднялось.

Словно по некоему «великому закону равновесия», пронесшаяся мимо машина обдала Ласковина потоком грязи.

«Не бойся быть смешным!» — сказал себе Андрей, вспомнив нищего в метро и оглядывая осыпанную черными оспинами штанину. «Грязь — не свинец. Высохнет и осыплется!»

Зима, блин! Из-под каждого колеса — клозетная ниагара.

Вспомнилась собственная «жигуленка», чей черный скелет, поди, до сих пор стоит во дворе на Петроградской. Воспоминание это уже не было болезненным. Привык.

Ссутулившись, Андрей брел по изъеденному жизнью тротуару, и чертова слякотная зима понемногу вытягивала из него силы. От мира остался только «хлюп-хлюп» собственных шагов. Ни лица мужчин, ни ноги женщин его уже не интересовали. И наплевать, достанут ли сегодня «тобольцы» или нет. Максимум надежд: чтобы на чердаке на Советской не было засады. Чтобы согреть на спиртовке кружку чаю, залезть в спальник и наконец расслабить ноющие мышцы.

Только одна ночь — и ему будет довольно.

Еще один нищий. Бр-р! В такую погоду, на чертовом мокром асфальте! Нет, не на асфальте, на коврике пенопленовом. А все-таки мерзостно. Ласковин перешагнул через вытянутую напоказ, обмотанную грязными бинтами ногу… и остановился. Покопавшись в кармане брюк, выгреб несколько влажных смятых бумажек и опустил в суповую тарелку на костлявом колене. Не этому — тому!

Ласковин вспомнил, что в доме по другую сторону проспекта живет его хороший знакомый.

И не ведает о том, что бредет сейчас Андрей мимо в говенном плащике, ссутулившись, как больной артритом. И податься Ласковину некуда. Знал бы — небось позвал бы в гости, накормил-напоил, спать уложил… Вот так, Андрей, и наводят бандюг на хорошего человека!

Нет уж! Место Ласковину — на чердаке. В темном углу под трубой отопления. И тихо лежать, а то там, за стенкой, в мансарде, люди живут. Услышат — милицию вызовут: ишь, бомжей развелось! Спалят дом — сам бомжом станешь!

Милиция. Легки на помине.