Я – инквизитор

Его дело — души людские.

Похлебав пустого чаю, отец Егорий подтянул поближе к печке квадратный кухонный стол и торжественно выложил на него небольшое, в кожаном черном переплете, Писание.

Это был его, Игоря Саввича, собственный ритуал еще со светских времен: перед сном (а то и целую ночь), открывши Библию в произвольном месте (чаще — Новый Завет), читать, пока ум не насытится. А прочитав — вдумываться, вслушиваться в прочитанное. В третий, в десятый раз, все равно. Тем более что и понимание отца Егория год от года менялось. Немудрено же: велика разница между новокрещеным неофитом и умудренным годами служения иеромонахом.

«Велика ли? — вильнула хвостом мысль-бесенок. — Что человек в заслугу ставит, то Богом в добродетель не засчитывается!»

«Кыш! — сказал бесенку отец Егорий. — Сам знаю!»

Гордыней называлось то, с чем беспощадно и почти безуспешно сражался Игорь Саввич Потмаков вот уже не первый десяток лет.

— Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь, — нараспев произнес отец Егорий. И чуть погодя, положивши руку на Писание: — Слава Тебе, Господи, слава Тебе!

И, открывши наугад, прочел, где остановились глаза:

«Неполезно хвалиться мне; ибо приду я к видениям и откровениям Господним».

Бог, как всегда, видел его мысли и подталкивал к чему-то неизъяснимому. «Видениям и откровениям…» — следовало ли это понимать как то, что Иисус ниспошлет ему воочию увидеть Ангела Небесного? Или сие есть искус сатанинской гордыни?

Скрип снега заставил Игоря Саввича прервать размышления.

Поворотясь на табурете, он увидел прильнувшее к окну снаружи лицо. И лицо это явно не могло принадлежать Ангелу.

Согнутый палец несильно стукнул в стекло.

Отец Егорий встал, вышел в холодные сени и распахнул дверь.

По многолетней привычке она не была заперта. Дом его всегда был открыт для нуждающихся в утешении.

Два невзрачных человечка переминались на пороге. Непохоже, что пришли они за духовной пищей, но кто знает.

— Ну, — строго спросил отец Егорий, — с чем пожаловали?

Один, чуть помоложе и повыше ростом, поглядев с недоумением на большой серебряный крест, никак не вязавшийся с богатырской фигурой Игоря Саввича в американском трикотаже, проговорил с тоскливой ноткой:

— Побеседовать бы, хозяин!

Отец Егорий с сомнением изучил обветренное, заросшее недельной щетиной лицо, однако кивнул:

Вошли на кухню.

Игорь Саввич опустился на облюбованный прежде табурет, гости — на краешки стульев. Один — поближе, другой — подальше. Тот, что поближе, с надеждой поглядел на хозяина.

— Дело-то у нас какое, — начал, смущаясь, позд-ний гость. — Я, вишь, бабки-то, владелицы, значит, внучатый племянник буду… — Он бросил на Игоря Саввича быстрый взгляд. — А дело-то вот в чем…

— Зовут как? — перебил его отец Егорий.