Любимый незнакомец

Если бы Мясник просто кромсал забальзамированные тела, крови бы не было.

– Зато были бы сообщения о пропаже тел из лабораторий и моргов, – сдалась она. – Это бы не прошло незамеченным. – Она взяла свой блокнот и просмотрела оставленные на день заказы. Тел было восемь. Восемь неизвестных, которых следовало отмыть и одеть. Восемь жизней, которые ей нужно было запомнить.

Мэлоун скинул пальто и шляпу, закатал рукава, надел фартук. Он повернулся к Дани спиной, чтобы она завязала фартук у него на спине, а потом помог облачиться и ей.

– Зачем? – прошептала она, уткнув подбородок в грудь, пока он затягивал тесемки ее фартука.

– То, что вы чего-то не понимаете, еще не значит, что в этом и правда нет смысла, – парировал Мэлоун.

Она быстро взглянула на него через плечо и заученным ловким жестом повязала волосы шарфом.

– Так всегда говорила моя мать.

– Да-да. Она научила этому вас, а вы сказали это мне, когда вам было десять лет. И я не забыл ваши слова.

– Я вам это сказала?

– Какой я была умницей, – ухмыльнулась она и взглянула на него.

Он лишь чуть приподнял в легкой полуулыбке уголок левой губы.

– Да. Вы были умницей. И остаетесь ею. Вы слишком умны для парней вроде меня.

Она уловила в его словах двойное значение, но решила не обращать на это внимания.

Она кивнула, соглашаясь.

Лишь после того, как они одели половину покойников, ее мысли снова вернулись к Безумному Мяснику.

– А в его поступках вы нашли смысл? – спросила она. Мэлоуну явно не нужны были пояснения.

Он перевел на нее мрачный взгляд своих темных глаз:

– Нет. Но я точно не стану исключать никаких вариантов.

– Его называют чудовищем.

– Да. Но в нем есть не только это.

Она ждала от него пояснений.

– Его никогда не отыщут, если станут искать чудовище. Этот вариант слишком очевиден и слишком прост.

Она молчала, и он продолжил:

– Вы когда-нибудь рассматривали картину вблизи, так, чтобы видны были одни только пятна цвета и мазки кисти? Тысячи пятнышек и мазков, слои краски… но потом вы отступаете назад и видите, как все эти бесформенные детали складываются в картину?

– Так вот… я говорю примерно о том же. Порой мы рассматриваем детали, уже заранее представляя себе картину.

– Мы ищем чудовище, но забываем о человеке?

– Не уверен, что кому-то действительно хочется докопаться до правды, – пробормотал он. – Так куда увлекательнее. В газетах полно предположений. Предположения – это вредная информация. Вредная информация хуже, чем полное отсутствие информации. От вредной информации мы слепнем и, даже столкнувшись с правдой лицом к лицу, ничего не замечаем.

– А как быть с чувствами? Чувства – это тоже вредная информация? – спросила она.