Любимый незнакомец

Я думал, что их видят все… но потом мама объяснила мне, что я особенный.

– Так она это называла. Я называл их тенями, хотя они были цветными и чаще всего яркими, а не темными.

– Что это были за цвета? – выдохнула она.

– Все мыслимые и немыслимые. Даже такие, для которых и названий-то нет. У каждого человека был свой цвет. У моей мамы – травяной. У отца – цвет ржавчины. У Молли фиолетовый… как небо перед восходом. Я видел их не все время, но достаточно часто, так, словно это была часть моей жизни. Когда умерла моя мать, цвета пропали. А может, я просто перестал их различать.

– Вы их больше не видите?

– Иногда вижу. Ваш цвет теплый… янтарный… как мед в лучах солнца.

Она ошеломленно глядела на него. Взгляд ее смягчился, щеки раскраснелись.

Он кашлянул. Хватит об этом.

– Дани, вы не странная, – сказал он. – Не в том смысле, который вы вкладываете в это слово. Вы всегда так говорите. Но на самом деле вы сильная, и хорошая, и мудрая. И добрая. В этих качествах нет ничего странного. Они – большая ценность.

Она улыбнулась – так, словно он даровал ей свободу, и, пока она с улыбкой глядела на него, ее чудные глаза наполнились слезами.

Он резко встал, и вода рекой заструилась вниз по его одежде. Расстегнул рубашку, стянул ее, отжал, швырнул в раковину. Начал стаскивать с себя майку, и Дани потрясенно раскрыла рот.

– Не смотрите, – отрывисто велел он. Она тут же прикрыла глаза рукой, и тогда он проделал с майкой то же, что и с рубашкой. За майкой последовали штаны и носки. Трусы он не снял, только отжал края, а потом шагнул из ванны и взял с полки за раковиной полотенце. Он промокнул пол, чтобы она не поскользнулась, когда соберется выйти, обернул вокруг пояса другое полотенце, а третье положил так, чтобы она до него дотянулась.

– Я оденусь и принесу вам свой халат, чтобы вы смогли снять с себя одежду. Вам уже лучше?

Когда он поднялся наверх, Ленка и Зузана уже разошлись по своим комнатам, но в леднике нашлись холодная ветчина и картошка. Он разложил еду в две тарелки, наполнил молоком два стакана и начал есть, дожидаясь Дани. Он вслушивался в ее движения, заполняя пустоту у себя в животе.

Когда спустя полчаса она села рядом с ним за кухонный стол, то показалась ему спокойной и сдержанной. Но она старалась как можно осторожнее шевелить пальцами и ела словно через силу.

Он ждал, наблюдая, как она ест, считая, сколько ей удалось проглотить, а когда она закончила, убрал обе тарелки. Когда она, с изможденной улыбкой, извинилась и встала, сказав, что ей хочется спать, он пошел за ней следом, будто преданная служанка.

– Майкл. Я просто устала. Вот и все, – сказала она.

– Я понимаю, – ответил он, пожелал ей спокойной ночи, но остался стоять у нее под дверью, ожидая, когда она выключит свет. Она его не выключала.