Любимый незнакомец

Бумаги уже лежали в багажнике машины. Он не знал, что теперь с ними делать. Они ему больше не пригодятся. Его старые ботинки тоже лежали в багажнике. С какого-то момента он стал убирать их туда, подальше от любознательных пальцев Дани.

– Чикаго. Я должен ехать в Чикаго, – рассеянно, слишком поздно ответил он.

Бритвенный набор, лаковые туфли и белую шляпу он сунул в дорожную сумку, которой пользовался с тех пор, как ему исполнилось восемнадцать. Эта сумка сопровождала его везде. Белый, вышитый Айрин носовой платок, который Дани ему вернула, уже лежал в сумке, во внутреннем кармане.

– Майкл? – Теперь ее голос прозвучал резко.

– Я отнесу вещи в машину. Дай мне минуту, – ответил он. – Потом я тебе все объясню. – Дани пришла к нему в комнату босиком, значит, она не побежит к машине следом за ним. Он выскользнул из комнаты, держа в каждой руке по чемодану, и шагнул наружу через заднюю дверь, прежде чем она успела спрыгнуть с кровати.

Но когда он вернулся обратно в комнату, она ждала его, держа в руках его дорожную сумку – словно взяла ее в заложники. Она стояла, сверкая глазами, расправив плечи и плотно сжав губы, на которых не было и тени улыбки.

Он забрал у нее свою сумку и поставил у двери. Его шляпа лежала на письменном столе, пальто висело на спинке стула. Пиджак он оставил в машине – не стал надевать его, когда вернулся домой. Он был готов.

– Что произошло, Майкл? – спросила она.

– У меня новое задание в Чикаго. Кроме того, есть основания полагать, что меня раскрыли. Точнее, раскрыли Майкла Лепито, а значит, мне нельзя больше здесь оставаться. Это опасно для тебя и для твоих тетушек.

– А как же Фрэнсис Суини?

– Это уже не мое дело. Собственно, никогда и не было. Все это было… временно. Ты знала об этом.

– И чье же это дело? – прошептала она.

– Его семью уведомили.

– О его психическом состоянии. Его, как у нас говорят, поместили в соответствующее учреждение. За ним продолжат следить. Наблюдать. В любом случае в ближайшее время он оттуда не выйдет. – Он пожал плечами и взял со стола свою шляпу.

– Понимаю, – тихо сказала Дани. Он видел, что она действительно наконец поняла. – Ты не вернешься? – спросила она. Ее вопрос звучал как утверждение.

– Нет. – У него яростно заколотилось сердце.

– Ты уедешь. Я останусь. И все закончится, – сказала она.

Он не мог дышать. Когда не можешь дышать, проще всего отвечать коротко, односложно.

– Есть ли что-то… что ты хотел бы забрать… на память о нас? Обо мне?

Только Дани была способна так задать этот вопрос, так ранить в самое сердце. Все части его существа, все аккуратные полости, которые он держал порознь и тщательно разделял, вдруг соприкоснулись.