Любимый незнакомец

Она хотела запомнить его целиком – чистый, с легкой примесью табачного дыма, запах тела, шелковистую нежность губ и шероховатость чисто выбритых щек. Широкие плечи, длинные сильные руки, большие ладони. Он взял ее за руки, сплел пальцы с ее тонкими пальцами, но она продолжала его исследовать. Худое, поджарое тело, острые углы плеч, локтей и коленей, четкие очертания плотно обтянутых кожей ребер и позвонков, крепкие мышцы на широкой груди. Она видела, как он ест – ел он с удовольствием, – но знала, что он не позволяет себе излишеств, не потакает слабостям и лишь изредка себя балует. Он был к себе очень суров. Неуступчив и неумолим. Она знала, как безжалостен он к себе, и оттого ей легче было смириться с тем, в чем он ей отказывал.

Он скользнул руками к ее ягодицам, прижимая ее к себе. А потом подхватил ее и уложил на постель, словно благородный жених, но не лег рядом с ней и не накрыл ее тело своим. Он склонился над ней и еще с минуту ее целовал, а потом уткнулся лицом ей в шею и скользнул одной рукой по ее волосам, а другую положил ей на низ живота, словно знал, какой жар разжег у нее внутри, и старался его уберечь.

Она накрыла его руку своей, потянула его ладонь вниз, молча моля, но он лишь развернул свою руку ладонью вверх. А потом поднял голову и посмотрел на нее. Губы его блестели от ее поцелуев. Он сглотнул, и она поняла, что он сейчас скажет.

– Я люблю тебя, Дани Флэнаган. Я тебя… боготворю, – страстно прошептал он. – Но я не могу заняться с тобой любовью, если нам суждено расстаться. Когда все закончится, ты станешь меня корить, а я буду себя ненавидеть. Так лучше для нас обоих.

Он снова поцеловал ее, не раскрывая губ, словно сам себе не доверял, словно боялся, что не устоит перед ней, а потом выпрямился и встал у кровати, опустив руки.

Она не могла говорить. Не могла даже смотреть на него. Перекатившись на бок, спиной к двери, спиной к нему, она ждала, пока он уйдет.

Когда он сказал, что, если он останется, будет только больнее, он точно знал, что именно так и будет. За несколько коротких минут ужасное стало невыносимым, а он уже давно знал, что единственный способ справиться с невыносимым – это двигаться. Двигаться постоянно и беспрерывно.

Дани отвернулась от него, и теперь он видел лишь ее спину. Но он все понял. Говорить было нечего, да и незачем было теперь говорить. В мягком свете настольной лампы ее волосы стали медными, а линия спины, изгиб талии и крутой подъем бедер стали песчаной грядой, окутанной мягкой розовой тканью. Она вся светилась.

Она казалась картиной, написанной в закатных тонах. Цвета ее тела сливались с тенями, заполонившими комнату, и он позволил себе на миг задержаться и еще раз взглянуть на нее. Платье было того же оттенка, что румянец у нее на щеках и темный, сливовый цвет ее губ.