Любимый незнакомец

 – Дарби коснулся своей кепчонки и двинулся прочь, на ходу насвистывая что-то себе под нос. Мэлоун узнал мотив:

Дани смотрела на киноэкран, а Мэлоун смотрел на нее. Очки она оставила дома – он не мог припомнить, когда она в последний раз их надевала, – а локоны убрала за уши, и он прекрасно мог разглядеть ее черты даже теперь, в темноте.

Она заметила, что он с нее глаз не сводит, и улыбнулась, и отвернулась. А когда поняла, что он не перестал, подняла руку, ухватила его за подбородок и отвернула к экрану, и он расхохотался в голос в самый неподходящий момент. Другие зрители зашикали на него, а Дани хихикнула. Но потом он взял ее за руку, их пальцы сплелись, и на смену веселью пришла сладкая нега.

У нее были шершавые подушечки пальцев, гладкие, короткие ногти, узкие ладони, тонкие, как и вся она, запястья. Заметив, что он исследует ее руки, по-прежнему не глядя на киноэкран, она положила их сцепленные ладони себе на колени и опустила голову ему на плечо.

– На меня ты можешь глядеть каждый день. Смотри на экран, Майкл.

Он может глядеть на нее каждый день. Какая удивительная, новая мысль.

До конца фильма он послушно смотрел на экран, сжимая в руке руку Дани, чувствуя вес ее головы у себя на плече, но, когда картина закончилась, он понял, что совсем ничего не запомнил. Он не смог бы сказать, насколько убедителен был Эррол Флинн в роли Робина, не знал, понравилось ли ему, что пленка была цветной, не имел представления о том, был ли заполнен зал. Он думал только о ней.

Они неспешно пошли вверх по Бродвею. Он держал Дани под руку. Настала осень. Эта пора очень шла Кливленду. Господи, как же он любит Кливленд.

Как он и предполагал, Дани осталась в восторге от фильма и теперь увлеченно пересказывала ему страстную речь, которую Эррол Флинн произнес для своих молодцев.

– Когда он спросил: «Вы со мной?», мне захотелось встать на колени и вместе с ними дать ему клятву.

– Ну конечно. Политики здорово умеют произносить красивые речи, – съязвил Мэлоун. Ему нравилось, когда она злилась.

– Робин Гуд не был политиком, – фыркнула она.

– Конечно нет. Тут ты права. Он был смутьяном. Руководить людьми взаправду куда сложнее.

– Но ведь… он ими на самом деле руководил! И прекрасно справлялся.

– Он не решал проблемы. Не придумывал, как исправить систему. Ничего не делал для того, чтобы общество стало богаче, чтобы жизнь стала проще. Он просто брал. Брать легко.

Она изумленно уставилась на него:

– Но ведь он раздавал другим то, что брал.

– А что бы он сделал, если бы все плохие парни вмиг обеднели и деньги у них закончились? У кого бы он тогда брал?

– Ну вот зачем ты разрушил этот чудесный образ? – сердито проворчала она, но тут же хихикнула. – Зачем ты так со мной?

– Просто мне нравится тебя дразнить.

– Да уж, в этом ты мастер.