Любимый незнакомец

– О том, что у Даниелы есть чувство ткани. Ткань с ней говорит. Она сказала, что вы об этом знаете, – отвечала Зузана.

Дани вздрогнула, но так и не подняла глаз от работы. Она не примет вызов, который ей бросила Зузана. Тетка всегда всем строит козни. Она ни о чем не забывает, ничего не прощает и не упускает.

– У нашего отца, Даниеля Коса, тоже был такой дар, – сказала Ленка, предостерегающе взглянув на Зузану. – Но папа не был таким прекрасным рассказчиком, как Даниела. А наша сестра Вера всегда знала, на что пустить ткань, как раскрыть все ее возможности. Она сразу видела, что выйдет из ткани – будь то костюм или даже парус.

– Покажи свои способности нашему постояльцу, Даниела, – сказала Зузана. – Или он решит, что мы плетем небылицы.

– Я не могу показать неосязаемое, – тихо проговорила Дани. – К тому же в моих историях обычно нет ничего интересного.

В неверном свете пламени тени, пролегшие под глазами Мэлоуна, и его впалые щеки казались еще темнее. Он молча смотрел на Дани, прислонившись плечом к стенке камина, сжимая в правой руке кочергу.

– У меня сегодня нет никаких историй, – сказала она. Она соврала. Юбка, которую она как раз держала в руках, хранила волнующую тайну. Ее владелица ждала ребенка, но не была уверена в том, что его отец – ее муж.

Зузана хмыкнула. Она точно не поверила Даниеле. Ткань всегда что-то скрывала, если только не была совсем новой. А порой даже новой ткани уже было что рассказать. Семейные трагедии, тайны, вина, любовь и утрата. Ткань всегда что-то хранила, и, хотя Дани старалась не раскрывать чужих тайн, рассказывала она с большой охотой. Но сегодня все было иначе. Зузана может хмыкать сколько ее душе угодно, но Дани не станет развлекать Мэлоуна.

– Расскажите мне о своей семье, – мягко попросил Мэлоун, ни к кому конкретно не обращаясь. – Мне бы хотелось услышать историю семьи Кос.

Ленка, лишенная возможности работать и, в отличие от Зузаны и Дани, не проявлявшая в отношении Мэлоуна ни недоверия, ни особой сдержанности, охотно ответила на его просьбу. Она в самых живописных подробностях поведала ему об исходе Косов – Даниеля, Элишки и трех их дочерей – из Богемии. Павел родился в Америке, и о нем она – как, впрочем, частенько бывало с беднягой Павлом – упомянула лишь вкратце.

– Наш дед, отец Даниеля, тоже был портным. Его звали Кристоф Кос. Он обшивал самого Франца-Иосифа Первого.

– Ах да, императора. Это я помню, – заметил Мэлоун.

Дани, отвлекшись от дыры, которую латала, подняла на него изумленный взгляд. В ответ Мэлоун чуть заметно ей улыбнулся.

– Он был императором Австрии, королем Богемии, Венгрии и Хорватии, – резко, словно желая его одернуть, вставила Зузана. – Мы всегда вращались в высших кругах. А что у вас за семья, мистер Мэлоун?

– Мои предки были крестьянами.