Моя строптивая леди

Он вспомнил, и перед мысленным взором возникло имя. Честити Уэр — вот как звали даму его сердца.

Пресловутая Честити Уэр.

Син поспешно вернулся к чтению вслух. Так как он выбрал статью наугад, это оказалось эссе о тонкостях перевода сонетов Шекспира на немецкий язык, невообразимо сухое и скучное. Впрочем, будь это сочная и блистательная критика, это не сыграло бы роли, так как мысли его были заняты совсем другим. Когда эссе наконец закончилось, Син предложил газету своим спутницам, но получил единодушный отказ и отложил ее в сторону. Едва прикрытое облегчение отразилось при этом на лице Чарлз.

На лице Честити Уэр.

Нужно еще было привыкнуть к звуку ее настоящего имени, хотя Син не мог не признать, что целомудрие идет ей вопреки репутации. Кстати, о репутации! Как ко всему этому отнестись?

В памяти всплыли откровения Генри Вернема о том, что граф Уолгрейв обрил дочери голову в наказание за распутное поведение, обнаружив у нее в постели мужчину. Это трудно было увязать с тем, что Син знал о Честити. Кем бы она ни была, что бы собой ни представляла, он просто не мог поверить, что она меняла мужчин как перчатки.

Но все остальные поверили.

Син уже находился на пути к выздоровлению, когда Брайт привез из Лондона много забавного, надеясь его развлечь. В числе прочего там была коллекция свежайших карикатур: на королеву-мать и Бьюта, этого шотландца, что пиявкой присосался к английскому трону; на отставленного от власти русского императора и Екатерину, которая, если верить слухам, спала с каждым, кроме своего слабовольного супруга; на леди Честити Уэр, героиню недавнего скандала в высшем свете.

Граф Уолгрейв Непогрешимый имел много недругов, и те ухватились за шанс свести с ним счеты. Син живо помнил одну из карикатур: граф, безобразный и обрюзгший, отшатывается от постели, где, развратно улыбаясь, его упитанная дочка лежит под истекающим слюной любовником. Подпись гласила: «Где уж нам уж выйти замуж!»

Глядя на скромницу на сиденье напротив, Син не мог не сопоставить ее чистые черты с обликом воплощенной блудницы с карикатуры. Скорее всего автор в глаза не знал объекта своих нападок, не думал, сколько в этой истории истины, и видел лишь предлог блеснуть едким юмором, мазнуть грязью имя высокопоставленного человека.

Как обычно в таких случаях, карикатур было множество, на все вкусы. Они красовались в витринах книжных лавок, на газетных стояках, доступные любому: один пенс — черно-белая, два пенса — цветная. Они переходили из рук в руки, вызывая злорадство, насмешки, презрение.

Видела ли их героиня скандала? Син очень надеялся, что нет.

Брайт расписал ему эту историю в красках. Выходило, что граф за какую-то провинность запретил дочери появляться на еженедельном семейном рауте.