Пока ангелы спят

Сейчас над нею вовсю трудились спецы из комконовского отдела «И» (исследовательского), но пока ровным счетом ничего особенного в ее механизмах не обнаружено (за исключением неисправного ручного тормоза – каковой, впрочем, неисправен в каждой второй советской машине).

Помимо заключений экспертов, посвященных «шестерке» и дереву, на столе подполковника лежало также Священное Писание, открытое на книге Исхода. Надо же узнать, что там дальше случилось с Моисеем после явления бога из неопалимого куста.

В Ветхом Завете и далее происходили необычные, с точки зрения сегодняшнего сознания, вещи. Во всяком случае, древнеегипетский КОМКОН, когда бы таковой при фараоне имелся, должен был ими немедля заинтересоваться.

Посох, полученный Моисеем от господа, имел способность превращаться в змею… Ежели Моисей совал руку за пазуху, – она покрывалась, по-современному говоря, экземой; другой раз совал – и она излечивалась… Кроме того, Моисей получал жутковатую способность обращать воду в кровь… А затем в Ветхом Завете и вовсе начинались казни египетские: появление по всей земле фараоновой и жаб, и саранчи, и моровой язвы, и града – и так далее, вплоть до смерти первенцев… И эти все ужасти затевались ради того, чтобы, говоря современным языком, восстановить историческую справедливость: переселить незаконно депортированный народ на его историческую родину…

И подполковник мог трактовать случившееся на Металлозаводской как угодно: божественный промысел, человеческий злой умысел или же пример спонтанного психокинеза. Ему оставалось только строить догадки и размышлять – причем пищи для полноценных, раскидистых, глубоких размышлений явно не хватало.

Наташа мне больше не снилась. И ничего не снилось. Но проснулся я поздно, и первая моя мысль была о ней. Передо мной как наяву встали ее глубокие зеленые глаза, ее улыбка, ее румянец, ее жизнерадостный смех. Под ложечкой засосало, словно бы в предчувствии счастья.

– Кажется, я в нее влюбился, – сказал я сам себе вслух. Подумал и добавил: – Этого еще мне только не хватало…

Было уже позднее утро – половина одиннадцатого. За плотными гардинами угадывалось шпарящее совсем по-летнему солнце. Я, как обычно, прошлепал босиком на кухню варить кофе.

Выглянул в окно. Ствол березы, несчастный, обугленный, по-прежнему торчал перед глазами. Внизу к нему сиротливо жалась моя красная, уже довольно-таки запыленная «копеечка». А на расстоянии метров тридцати от дома стоял давешний серый «Опель» с тонированными стеклами. Несмотря на то, что окна «Опеля» были наглухо закрыты, мне показалось, что, как и вчера, внутри машины кто-то есть.

«Странно, – подумал я, ставя на плиту турку. – Много странностей происходит в этом доме и вокруг него.