Смертельный звонок [cборник]

— Хорошо ли? — джентльменски усомнился Крячко. — Больная дама, после эдакого-то потрясения… хотя ничего, не рассыплется, небось, уже оклемалась, с ее-то закалкой и жизненным опытом. А что больная, то и лучше, искреннее будет.

— Жестко, но согласен, — признал Гуров, — нечего турусы разводить, на фоне всей этой истерии со взрывчаткой каждый день на счету.

— А ведь загадочно, Лева. Все как-то успокоилось на бытовых причинах и самогонном аппарате. Я у Гришина-то, фээсбэшника, уточнил аккуратно: делает непонимающий вид, мол, что за дело Романова? Уже не работают. Вот, небось, таким нехитрым образом они и статистику на месте сохраняют.

— Что ж, нам проще, под ногами путаться не будут, — отмахнулся Лев Иванович, — попробуем напрямую спросить у Нины, как понтовая бомба оказалась у нее на кухне.

— Тем более пока некого спрашивать, кроме нее.

Дорога днем до городской окружной больницы, где находилась на излечении пострадавшая — пока, по крайней мере, так — Нина Романова, заняла немного. Как раз попали на приемные часы, и это было весьма кстати. Очень условные там формальности на вход, и не пришлось объясняться с применением удостоверений.

Без сюрпризов не обошлось: как раз, когда сыщики, представившись дядями пострадавшей, выясняли в регистратуре, в какое отделение отправляться, с лестницы на выход направлялся участковый Зубков.

— Лева! — возмутилась Мария, крутанув в пальцах пилочку. — Что, хочешь сказать, что убийца дворецкий, то есть участковый?! Протестую.

Лев Иванович попенял:

— Нетерпеливая ты женщина! Если угодно, могу вообще хоть сейчас замолчать.

— Это как хочешь, но перед этим лучше скажи сразу: Сережа — убийца? Если так, то жажду знать, в каком он СИЗО.

— Калачика занесу. Я ему симпатизирую. Короче, признавайся, иначе слушать перестану.

И пришлось заверить, что нет, не Зубков убийца.

…Увидев знакомую фигуру, Крячко немедленно съязвил:

— Укрепляем связи с отдельно взятым населением? Или просто так зашел, по пути? — До Мокши, окормляемой Сергеем, было четыре остановки на электричке.

— Как она, Сережа? — спросил Лев Иванович.

— Жива, — пробурчал покрасневший участковый, — пока достаточно. Быстро удалось в больницу доставить. Правого глаза нет, лицо посечено, ранения груди и рук. Но руки удалось спасти.

— Ты у нее выяснял что-нибудь? Или сама поведала?

Зубков открыл было рот, но сдержался, ответил безукоризненно корректно:

— Я, Станислав Васильевич, господин полковник, навестил частным порядком пострадавшую женщину, старую знакомую.

— Потому что больше некому. Она сирота, родителям Дениса не до того, да они ее и так не особо жаловали. Теперь отмывают квартиру, вставляют стекла, сказками внучку утешают.