Сводный брат бесит

— Когда я так тебе говорил, я тоже так думал.

Я привлекаю ее к себе. Вот теперь точно обнимаю в последний раз.

— Пожалуйста, Джо, послушай меня, — говорю на ухо. — Ты прекрасная, замечательная, умная, красивая, и я могу бы подобрать еще миллион эпитетов, чтобы сказать, какая ты необыкновенная. Ты, как никто другой, заслуживаешь быть счастливой и по-настоящему любимой. Я верю, что ты обязательно встретишь парня, для которого ты будешь самой-самой. Просто этот парень не я.

Моя футболка становится влажной от ее слез. Я отрываю Джоанну от своей груди, несколько раз глажу по мокрой щеке и целую в лоб.

— Прости меня, если сможешь.

Я поднимаюсь на ноги и направляюсь к барной стойке. Там я закрываю счет и, окинув последним взглядом тихо плачущую Джоанну, выхожу из кафе.

Я целый день брожу по Мадриду, думая, как могла бы сложиться моя жизнь, не реши отец жениться на Анжеле Борисовне. Я бы так и не встретил в поселке Машу, поскольку обходил ее дом десятой дорогой, в августе приехал бы к Джоанне, а после отцовских выборов бы занялся переводом в университет Мадрида.

Но я все-таки встретил ее — мою солнечную девочку. Добрую и смелую, слегка наивную, но уже отчаянно стремящуюся к независимости. Вот же удумала — работать официанткой после школы, чтобы не просить ни у кого денег! Сейчас это вызывает во мне улыбку, хотя, когда только получил от Дарьи фотографию Маши в ее рабочей униформе, думал, разнесу весь этот бар к чертовой матери.

Я возвращаюсь домой на следующий день с твердой уверенностью выбить из Анжелы Борисовны Машин адрес в Рязани. Но переступив порог коттеджа, замираю при виде множества чемоданов и рыдающей Анжелы Борисовны.

— Что произошло? — осторожно спрашиваю у нее, предчувствуя что-то нехорошее.

Она даже не удостаивает меня взглядом. Продолжает всхлипывать, запихивая вещи в чемоданы. Я переступаю через сумки и направляюсь в отцовский кабинет. Папа, как всегда, сидит за столом и смотрит в бумаги.

— Привет, — закрываю за собой дверь. — А что произошло?

— Я принял решение разорвать отношения с Анжелой, — отвечает, не поднимая на меня глаз.

Его слова звучат, как гром среди ясного неба.

— Что? — восклицаю. — Почему?

Отец молчит, продолжая смотреть в бумаги. Что-то пишет, считает на калькуляторе. Спокоен. Невозмутим. Я же как будто на иголках.

— Пап? — прерываю тишину. — Что произошло?

— Ничего не произошло, — вздыхает и наконец-то смотрит на меня. — Просто я подумал, что мой рейтинг может отрасти обратно, если я расстанусь с Анжелой.

Я не верю своим ушам. Обескураженно пялюсь на отца, пытаясь понять, правду ли он говорит.

Впрочем, зачем ему лгать? Да и чемоданы с плачущей Анжелой Борисовной я сам видел.

— Как съездил в Мадрид? — переводит в тему.