Травница

Сергей позвонил Марине (Александру тоже, но тот отказался присоединяться к нам), и вскоре наша весёлая компания довольно оживлённо болтала за столом. Моя сестра не красавица, но обладает особым обаянием и умением, в отличие от меня, свободно держаться в любой компании. Ей уделяют внимание мужчины, а женщины сразу видят в ней подругу. Я с удовольствием следила, как Аня завоёвывает симпатии всех. Марина была покорена сразу, Сергей тоже много шутил…

Только вот… Несмотря на своё оживление, что-то не то было с ним. Пару раз я замечала, что его шутки становятся натужными, однажды улыбка соскользнула, растаяв бесследно… Он как будто постоянно задумывался о чём-то.

И тогда доставалось мне: забывшись, в эти мгновения он до боли сжимал мне кисть, за которую продолжал держаться под столешницей.

И лишь через некоторое время, понаблюдав, я уловила закономерность. Андрей и Аня сидели рядом, и, когда они взглядывали друг на друга, Сергей почти непроизвольно сдавливал мне пальцы. Ничего не поняла. Но, едва он стиснул мне ладонь в очередной раз, я отозвалась: только его пальцы начали расслабляться, как я сама пожала ему ладонь.

Он удивлённо обернулся ко мне — я подбадривающе улыбнулась ему: не знаю, о чём ты думаешь, но я рядом.

Сергей нехотя усмехнулся и снова перевёл взгляд на стол.

Я продолжала улыбаться, хотя теперь встревожилась сама: залезть бы ему в голову и прочитать последние мысли! Такого напряжения на его лице я давно не видела. И странные белые пятна на бледной коже, время от времени появляющиеся и исчезающие…

— Я… рад, что ты приехала, Аня, — внезапно сказал он посреди оживлённой беседы и отъехал от стола, своей железной хваткой вынудив меня тоже подняться.

 — К сожалению, должен вас оставить — и продолжить работу.

И, будто забыв о причине приезда моей сестры, буквально уволок меня с собой на второй этаж. Я бы сопротивлялась и довольно резко: мне хотелось показать Ане дом, мою комнату, познакомить со Стахом… Но бледность на его лице постепенно переходила в самый настоящий серый цвет. И я боялась хоть слово сказать наперекор, сообразив, что ему уже чисто физически плохо.

Только закрыла за собой дверь в его апартаменты, как его ладонь отлепилась от моего запястья — в полном смысле этого слова отлепилась.

Сергей только отъехал от меня на пару метров, как развернулся и снова приблизился. Он взял мою ладонь, которую я машинально потряхивала, восстанавливая кровоток, накрыл своими ладонями и, глядя в глаза, спросил:

— Больно, да? Я опять тебе… — И, не договорив, сам болезненно скривился.

Ответила я не сразу: забывшись, ошалело смотрела, как буйная зелень почти охапками обволакивает его кресло — сплошь успокоительный сбор!

— Серёж, — впервые я обратилась к нему, назвав уменьшительным именем.