Травница

И рассердилась: я не виновата, что ты салата не съел! Вот возьму сейчас — и поглажу тебя ладонями со сборной плетёнкой из успокаивающих трав… И хмуро, на грани слёз, подумалось: мне бы кто валерьяночки предложил!

Сергей смотрел в пол, на мои босые ноги, смотрел слепо… Обиженный дурацкой ситуацией, а уж моим дурацким поведением наверняка оскорблённый… Почему? Почему зверя видят все, кроме того, кто в моём сне был его хозяином?!

Зверь под моей рукой шевельнулся и, помедлив, шагнул к креслу. Сбоку. Со вспыхнувшей надеждой я следила за его движением. Вот сейчас… Вот сейчас Сергей увидит и поверит… Сейчас… Ну пожалуйста!.

. Но волк уже оказался в поле зрения Сергея, а тот так и не шелохнулся. Не видит всё-таки… Не знаю, почему так всё происходило, но зверь решил проблему странной слепоты хозяина дома по-своему.

Свисающая с конца подлокотника кисть Сергея приподнялась, нечаянно огладив протискивающуюся под нею волчью башку. Сергей сильно вздрогнул и сжался. Теперь зверь смирно стоял у кресла, голову положив на колени хозяину дома. Ладонь Сергея неуверенно поднялась и опустилась на волчью башку.

Снова неуверенное движение.

— Это его увидел Альберт? — не поднимая глаз, спросил Сергей.

— Только Андрей — со времени переезда в твой дом. Вадим видел реакцию Регги на следы волка. Поэтому знает, что волк есть, но не видит его. Ещё Стах его видит, — с облегчением сказала я.

Зверь осторожно вытащил голову из-под рук хозяина дома и отошёл к двери, исподлобья глядя на нас. Прислушиваясь, Сергей спросил:

— Обещаешь, что потом придёшь ко мне? Даже не рассказывая, что делала в саду?

Он, отвернувшись от меня, чтобы не видела, отъехал от входной двери — с отчаянно скривившимся ртом, отчего ещё сильней обозначились горькие складки по сторонам рта.

Я шагнула мимо. "Даже целовать тебя не буду, потому что не прощаюсь".

Он вскинул голову — не поворачиваясь ко мне, в сторону, — с этими словами, будто услышал мою мысль о поцелуе. Но последнее, что я видела, закрывая дверь: разворот кресла, он снова опустил глаза на мои босые ноги — и его передёрнуло. От холода, который сам не ощущал, но который мне придётся испытать. Представил, как я, босая, сейчас пойду по мокрой земле…

И закрыла за собой дверь.

Он не хотел пускать меня, боясь за меня… Я немного понимала эти чувства. Это как было у меня с Аней: я могла всю ночь гулять по городу, ничего не боясь, потому что знаю себя, но за младшую сестру всегда переживала, стоило ей лишь чуток задержаться вне дома к вечеру.

Крепко держась за холку белого зверя, я прыгнула со ступеней крыльца — и мы помчались вперёд, сначала за угол дома, к малиннику. Я примерно рассчитывала, что потом волк поведёт по границам поместья.