Травница

В комнату шагнул невысокий парень, в джинсах и в футболке, худенький, очень спокойный. Кругловатое лицо, с нежной, как у ребёнка, кожей, мягкие черты лица; тёмные, очень спокойные большие глаза; мягкие же волосы, слегка распушённые и вьющиеся. Отрешённый ангел, снисходительно созерцающий… Только почему перед моими глазами сразу замельтешила именно эта трава — с гладкими, слабыми зелёными листьями и с гроздью крупных белых цветов с чёрной серединой?.. Почему белена?.. Ангел опустил полусонные глаза на ноги Сергея, сморщился и тихо спросил:

— Что? До сих пор не сдох?

Во мне что-то аж взорвалось от этих слов.

Псих!

— И тебе тоже здравствуй, — не меняя брезгливой мины, ответил Сергей.

— Я у тебя поживу дня три, — заявил псих и развернулся уйти.

— В доме не курить — выкину сразу.

Псих даже не ответил: пожал плечами и вышел. От неожиданности произошедшего я как-то подзабылась и выпалила:

— Шурик. Брат моей бывшей. Ты его не бойся. Он, местами, даже забавный.

Принявшись снова за работу, я подумала, что у мужчин определение "забавный" бывает очень жестоким. Вспоминая лицо Шурика, я ещё вдруг подумала: а ведь этот человек намного старше, чем выглядит на первый взгляд.

Ему где-то под сорок. Бывает такой тип лица — долго юное, а потом резко стареет. Вот и этот… Выглядит настоящим ангелом, но вокруг глаз кожа старая, в мелких морщинах. Шурик… Имя этому человеку явно не подходило. Есть в этом типе что-то… змеиное, опасное.

— Оля, как тебе сегодня спалось?

— Нормально. А что? — насторожилась я.

— Сон мне какой-то странный приснился…

Немного недоумевая, я обвернула его ноги марлей, закрепила мешки аптечными резинками.

И вдруг поняла. Вчерашнее для него — полубредовый сон, болезненная дрёма, в конце которой он провалился в настоящий сон. Он помнит, что сидел на кровати, но не помнит, каким образом оказался лежащим на постели, с ногами на подушках. Почему он не спросил Андрея? Что его удержало? Побоялся спрашивать? Почему?

Ответы лежат на поверхности.

Он думает, что я была у него ночью, смутно даже припоминает мой приход. Но точно не знает, был ли то сон, или же реальность. С другой стороны, не такая же я сильная, чтобы ворочать его, больного, укладывая на подушки! Поэтому и боится спрашивать, что боится меня обидеть вопросом, не была ли я в его комнатах сегодня ночью.

Я открыла было рот немедленно ляпнуть, что — да, была!.. И закрыла. Ни за что. Он слишком много работает. Он слишком много думает о боли, постоянно испытывая её. Пусть подумает о чём-то другом!..

Я коварно улыбнулась его ногам и, смяв улыбку, подняла к Сергею уже серьёзное лицо. Хотя сдерживать улыбку тяжело, особенно когда глядишь в непривычно озадаченные глаза.