Травница

— Маленький, да? — проворчала я, присела на колени и начала вытирать ему лицо, шутливо приговаривая: — Лоб протрём Серёже маленькому, и щёчки высушим…

Он поймал мои ладони на этих "щёчках", накрыв их своими, как будто уткнувшись в них. Замерев, я чувствовала, как тепло он дышит в наши ладони. Как будто дышит прямо в моё сердце. Отпустил. Словно ничего и не произошло (и чего сердце задёргалось, забеспокоилось?), я снова легонько прошлась по его коже полотенцем, промокнув пот на шее и на груди. После чего подтянула край одеяла и закутала его, как после ванны. Он упрямо выпростал из-под одеяла одну руку и кивнул рядом с собой.

Поколебавшись, я осторожно присела (если б не "гусиные лапки", которые плеснули вокруг предложенного места, я б ещё подумала), а кровать мягкая — и я немедленно съехала к Сергею. Он хмыкнул и, снова длинно вздохнув, обнял меня за пояс. Как в шалаше оказались. Я — разогретая массажем, он — всё ещё прохладный, но уже перестал дрожать. Чувствуя его напряжённое тело, и я не могла расслабиться, понимая только одно: он греется от моего тепла. И в очередной раз удивилась тихонько: какой же он огромный, оказывается: я ведь еле до его плеча макушкой достаю, сидя рядом с ним, согнувшимся ко мне… Пока сидит в своём кресле, выглядит почти мальчишкой, а когда я рядом с ним — как в лапах медведя.

В уютных таких лапах.

Снова, как в прошлую ночь, он ткнулся лбом в мою голову, и через минуты я услышала тихое посапывание. Теперь уже улыбнулась неудержимо. Он привалился ко мне неустойчиво — я, затаив дыхание, просунула руку за его спиной и тоже обняла его. Спи, мой маленький… И чуть не засмеялась вслух… Ладно. Кожа уже нормальная, не мокнет болезненно или от слабости.

Худой какой… Рёбра одни. Сколько прошло, пока я здесь? Два дня с момента побега. Ничего, к концу недели отъестся.

Пока Сергей не слишком навалился на меня, я вспоминала нечаянный концерт и размышляла, что в жизни Певчего есть какая-то тайна. Недаром Александр так растерялся, когда я предложила спеть про венок из чёрных роз. Так, что едва не уронил гитару… Сергей надо мной вздохнул прямо в ухо. Что ему приснилось? Почему-то вспомнились первые строки Александрова романса. Но только первые. И почему-то, чем больше я думала о них, тем лучше шли переиначенные, собственные строки: "Я не хочу, чтоб ты приснился ей — ещё не встреченной, безвестной, но призраком последних дней в твои глаза вломившейся бесчестно…" С чего я взяла, что Сергею снится некая красавица, по которой он и вздыхает?.

.

А через полчаса я обозлилась: где эти мужчины, когда они так нужны?! Почему-то мне твёрдо верилось, что сегодня повторится то же, что и вчера. Ан — шиш. Нет, Сергею, конечно, удобно: подушку он себе нашёл комфортную.