Трижды до восхода солнца

— Тогда остается только Стас? — продолжил Берсеньев. — Но мы и его благополучно исключили. Разве нет?

— Кому могла мешать Настя? — вновь заговорила я. Берсеньев прав, сейчас лучше напрячь извилины, занять мозги расследованием, а не думать о своих чувствах, исходя жалостью к себе. — Возможные конкуренты от ее смерти ничего не выиграют. В этом городе она не живет уже несколько лет, с тех пор как уехала учиться в Питер, так что вряд ли успела обзавестись врагами. Да и не верится, что у нее были враги. Милая, добрая девушка…

— Ага. Милая и добрая.

Берсеньев притормозил, внимательно разглядывая дома за окном, и кивнул:

Мы въехали во двор новой двенадцатиэтажки и малой скоростью передвигались от подъезда к подъезду.

— Не возражаешь, если при Дарье Максимовне я буду называть тебя Юлей? Если это имя тебе не нравится, выбери любое другое.

Желание Берсеньева сменить мне имя было вполне понятно. Он, как старый друг семьи Озеровых, рассчитывал на доверительный разговор, который мог не состояться, если Настя рассказала обо мне подруге. «Вряд ли ее рассказ был для меня лестным, добрых чувств ко мне она не питала, да и не за что было», — с усмешкой подумала я. И только в ту минуту по-настоящему поняла, что Насти больше нет. Совсем юной, очень красивой, доверчивой и беззащитной… Что бы ни говорил Берсеньев и как бы я сама себя ни успокаивала, а саднящее чувство, что в ее смерти виновата я, не проходило.

— Фенька, — позвал Берсеньев, и я наконец заметила, что он давно, обнаружив место на парковке возле подъезда, пристроил там машину.

— Идем? — спросила я.

— Идем, идем. Если продолжишь в том же духе, то вскоре сможешь убедить себя, что виновата во всех преступлениях человечества. От первородного греха до холокоста. Это порочный путь, дорогая.

— Да пошел ты, — огрызнулась я, но чужой прозорливости подивилась.

Дверь нам открыла девушка лет двадцати двух, высокая, темноволосая и кареглазая. Может, и не красавица, но цену себе знала. Голову держала гордо, взгляд спокойный и уверенный. Домашнее платье из зеленого трикотажа и шлепанцы на высоком каблуке.

— Сергей Львович, — протягивая руку, представился Берсеньев, окинул оценивающим взглядом девушку с ног до головы и выдал свою коронную улыбку, правда, с намеком на большую печаль, соответствующую случаю. Девушка аккуратно пожала его руку, Берсеньев задержал ее ладонь в своей, а потом поцеловал. Щеки девушки заалели, то ли к поцелуям она была не приучена, то ли Берсеньев успел произвести впечатление.

— Проходите, пожалуйста, — несколько суетливо предложила она, даже не посмотрев в мою сторону.

— Это Юля, — кивнул на меня Берсеньев. — Она работала у отца Насти несколько лет и хорошо ее знала.