Трижды до восхода солнца

Все те же обвинения и решимость подхватить упавшее знамя. Присутствующие уже некоторое время переминались с ноги на ногу и перешептывались. У меня создалось впечатление, что скорбит здесь только Юдин. Остальные с заметным нетерпением ждали либо своей очереди произнести речь, либо окончания импровизированного митинга.

Юдин в тот момент казался мне страшно одиноким и одиночеством этим абсолютно раздавленным. Еще не стар, чтобы просто доживать оставшиеся ему годы, уже не молод, чтобы начать жизнь сначала. Детей у них нет, близких родственников, похоже, тоже нет. Только единомышленники, которые, вернувшись с кладбища, займутся привычными делами, при случае выскажут сочувствие и, поджав губы, поспешат уйти.

Речи смолкли, и началось прощание. Юдин шагнул к гробу, да так и замер. Слезы текли по его лицу, он уже не пытался их скрыть, окаменев в своей скорби, и только когда подошли служители и стали закрывать гроб, отпрянул и беспомощно пробормотал:

— Подождите… как же так… Наташа, — позвал он с отчаянием, а я пулей вылетела из зала: видеть это было жутко. Оказавшись на улице, я закурила, прогуливаясь неподалеку от двери. Минут через пять подъехал автобус похоронной фирмы.

Юдин шел за гробом, глядя себе под ноги, то и дело замирал, нарушая ритм общего движения. Мужчина в пальто помог ему подняться в автобус. Женщина в норковой шубе что-то торопливо объясняла присутствующим. Несколько человек, отделившись от толпы, направились к стоявшим рядом машинам. Я сосредоточилась на лицах, стараясь не думать о Юдине. Молодых девушек было достаточно, но ни одна не показалась мне даже отдаленно похожей на официантку в «Слободе».

Через пять минут автобус отъехал, вслед за ним вереницей потянулись машины. На парковке остались лишь моя «Ауди» да «Опель» с помятым крылом. К нему как раз направилась женщина в темном пальто, концом длинного шарфа прикрывая голову. Увидев, что я курю, привалившись к капоту своей машины, она сбавила шаг.

— Я вас не знаю, — сказала, встав рядом.

— Ефимия, — протянула я руку. — Но лучше Фенька. Я комплексую из-за своего имени.

— Ольга, — улыбнулась она и пожала руку. — Вы из газеты?

— Нет. Познакомились с Натальей Петровной незадолго до ее гибели. А вы родственница?

— Подруга. В одной школе учились, с тех пор и дружим… дружили… В голове не укладывается… — добавила она со вздохом. — Вряд ли убийцу найдут.

— Местные власти Наташу недолюбливали. Хотя какая теперь разница, найдут, не найдут… человека не вернешь.

— А как же справедливость?

— Справедливость, — вновь вздохнула Ольга. — Наташа об этой самой справедливости пеклась всю жизнь. В результате даже нормальной семьи не имела. Детей сначала не хотела, потом не смогла.

— Муж, кажется, очень ее любил, — заметила я.