Ты всё ещё моя (СИ)

И мои сейчас – самого крупного калибра. На контрасте с темной тканью платья капитально выделяются. Особенно в районе декольте. Наверное, потому что там очень нежная кожа.

Я снова таращусь на блестящую поверхность стола. И надеюсь, что Чарушин тоже переключил внимание на что-то другое.

– Тоха, ты такой мудак, – шипит Протасова.

– Какой? – хмыкает тот.

– Вот и порешали, – выдает невозмутимо Шатохин и поднимается. – Дамы? – подает своим присоскам руки и галантно помогает выйти из-за стола. В очередной раз не могу сдержать своего изумления, пока все остальные наблюдают за этим, как за чем-то обыденным. – Я бы позвал тебя с нами, Лизун, – с ухмылкой перехватывает он мой взгляд. – Но кое-кто мне за это башку оторвет.

– Маньяк, – бормочет Вика, пока я оторопело пялюсь.

– А вот тебя нет, Протасова. Не позвал бы, – ржет Тоха. – Ты и без вето интерес не вызываешь.

После ухода Шатохина ненадолго повисает тишина.

– Ну, что обсудим дальше? – спрашивает Фильфиневич полушутливым тоном. – Ориентацию, веру, сексвыносливость, степень влюбчивости?

– Сексвыносливость? – морщится Сашка.

– Степень влюбчивости? – одновременно с ним переспрашивает Соня. – Разве бывают какие-то степени?

– Естественно, – заверяет ее Филя. – Кто-то каждый день и в первую встречную, а кто-то раз – и не вырвешь, блядь.

И снова мы с Артемом, будто примагничиваемся взглядами. Сейчас это столкновение подобно удару. Хлопок, и рассыпаемся искрами. Вся нервная система вспыхивает. После успешного возгорания начинает пульсировать и орать сиренами.

Мои глаза переполняются влагой, а Чарушин вдруг ухмыляется.

– Кончайте про яды, – выдает так легко. – Лучше уж про сексвыносливость.

– Тохи нет, – ржет Сашка. – Некому хвастаться и мировые рекорды бить.

– Точно. Наш чемпион. Гордость нации, – продолжает Артем и тоже смеется.

Я так напряжена, что кажется, достигнут какой-то критический предел. Чудом достойно все это выдерживаю.

Однако… Финал вечера меня размазывает.

– Что?! Просишь, чтобы я ночевала с Чарушиным? – ошеломленно смотрю на оттеснившую меня к дому сестру. – Сонь, ты в своем уме?

Музыка все еще взбивает воздух басами. Но пульс в моих висках бомбит гораздо агрессивнее. Сердце отчаянно трещит по швам. В страхе, что разлетится, как полгода назад, опасливо притормаживаю дыхание.

– Мы с Сашей хотим остаться вдвоем, а свободных комнат нет… – тараторит Соня, но на эмоциях ее голос срывается. – Ну, пожалуйста, Лиз! Все что угодно для тебя сделаю! Чара согласился уступить нам свою спальню, а ты выделываешься. Ну, что тебе стоит? Это ведь не кто-то чужой. Чарушин нормальный. Тебя не обидит. Кровать большая, одеяла – два. Вы и не заметите друг друга!

Я всю эту кипу текста мимо своего сознания пропускаю. Цепляюсь за одну-единственную фразу.