Ты всё ещё моя (СИ)

– Артём… – скребет мой затылок ногтями. Цепляется практически отчаянно, когда между нашими взмокшими телами с хлипкими звуками расходятся очередные электрические разряды. – Тёма… Тёмочка…

– Не говори… Замолчи… Молчи…

Закусывая губы, вдруг смеет противиться – упрямо мотает головой. И продолжает молотить, лишь голос понижая до стонущего шепота:

– Тёма… Артём… Чарушин мой…

Разбивает же, словно выстрелами. В решето, блядь. Будто глаз ее мне мало. И этих касаний ядовитых – на грани выносимого.

Она вся покрыта мурашками. Я это не только чувствую, но и вижу, стоит ненадолго оторваться от ее глаз и направить взгляд вниз.

Вспотевшая и в мурашках – как это возможно? Да, трясет ее, как замоченный электроприбор. Буквально колотит, как я и добивался. Но и я теряюсь. Лечу, как сорванный с орбиты здравомыслия огненный беспилотный шар.

Я собой не владею. Я, сука, собой не владею.

– Тёмочка… – и нежно стонет.

Стонет, стонет… Глядя мне в глаза, заряжает с небывалой силой. Откуда она такая? Что с ней случилось? Когда? Почему?

Ни разу взгляда не отвела. Ни разу под моим напором не прогнулась. Ни разу не смутилась настолько, чтобы пожелать как-то отгородиться.

Отдает все, что есть. Больше, чем я способен принимать.

Перемещаю правую руку. Протягивая вдоль по спине, сжимаю сзади шею. Второй закручиваю вокруг поясницы. Стискиваю ее всю чересчур сильно. Осознаю, что больно. Однако Лиза не сопротивляется. Дышит громче и ярче, но молчит.

Давлю лбом в ее переносицу. Вбиваюсь яростнее. Она лишь интенсивнее стискивает меня своим влажным жаром. Так тесно, что в какой-то миг кажется, не только резину в ней оставлю, но и собственную, блядь, кожу.

Ни с одной другой к подобному даже не приблизился. Даже сравнивать стремно. Отчего-то хочется всех разом на хрен забыть. Добрался до пика, желаю здесь остаться.

– Моя… – рублю хрипом, прежде чем успеваю подумать и остановиться.

– Да… Да, Чарушин… Да…

И глазами столько выдает, что я, мать вашу, там уже не просто теряюсь. Я там тону. Добровольно захлебываюсь и иду на дно.

Ее сердце колотится. Выбивает мне ребра. Если бы не одичалый стук моего собственного, я бы даже испугался за то, что довел Дикарку до какого-то приступа. А так, пока непонятно, чей движок в это мгновение безумнее, работаем над тем, чтобы разгонять их еще сильнее.

– Мне так хорошо, Артем… Мне с тобой так хорошо…

И моя шиза прорывает блокаду. Все демоны разом проскакивают и горланят диким хором: «Люби меня! Люби!».

Я судорожно перевожу дыхание. Лиза расширяет глаза, будто всю эту ужасающую хрень слышит. А потом вдруг опускает веки. Кажется, что ускользает. Стискиваю ее еще крепче и вколачиваюсь свирепее.

– Смотри на меня… – требую не то агрессивно, не то отчаянно. Растаскало ведь на куски, сам себя не воспринимаю.