Ученики Ворона

Аманда все зашила, но шрам у тебя теперь будет нешутейный. И еще мочки правого уха у тебя нет теперь.

— Да ты что? — Гарольд сразу полез щупать щеку. — Шрам — это ерунда, у моего деда все лицо изрезано — и ничего. Он в плен к канзарским пиратам попал, и те, когда его пытали, так над ним издевались, ужас просто. Опять же девочки шрамы любят, особенно если к ним приложить душераздирающую историю. А вот уха жалко. Привык я к нему за эти годы.

— Знаешь, Эраст, — неожиданно тепло сказал мне Гарольд, — а ты ведь был прав. Он на самом деле оказался очень сильным противником, мне повезло, что это я его, а не он меня.

Только тебе скажу, был момент, когда мне показалось, что он меня одолеет. Если бы он тогда не раскрылся и я его в живот не ударил, так и было бы. И еще — он кто угодно, только не самоучка. У него был наставник в фехтовании, и очень, очень хороший. Кто-то из тех, кого называют «золотые шпаги». Вот только как это возможно? Никто из «золотых» не станет учить безродного выродка, тем более мастерству шпажного боя. Шпага — удел благородных, простолюдинам запрещено сражаться на них. Топор, дубинка, да вот хоть бы и глевия — это дозволено. Но не шпага.

— Так он и дрался глевией, — заметил я. — Что тебя смущает?

— Но думал он так, как это делает тот, у кого в руках шпага, — заерзал Гарольд. — Он предугадывал мои выпады, он мыслил не как махатель этой своей палкой с лезвиями, а как шпажный боец, понимаешь? Знать бы, кто его учил… Такие вещи выносят на дворянский суд чести, подобное не прощается.

— Не вертись, — погрозил ему пальцем я, задумавшись о том, что это за суд такой. Я о нем и не слышал. — И так наломал дров.

— Наломал, — признал Гарольд.

 — Спасибо тебе. За то, что предупредить пытался, за то, что сейчас не ворчишь. Слушай, кроме шуток, если у тебя с Фюрьи не получится ничего, то, может, и вправду женишься на ком-то из моих сестриц? Хоть бы даже на Мюриэтте — она очень ничего себе, даже умеет связно излагать свои мысли. Правда, не всегда получается понять, что она имела в виду, но это и не слишком важно. Или на Кларетте — она дура невероятная, зато у нее грудь такой исключительной формы, что даже мне иногда не по себе становится, когда я на нее смотрю. Все-таки сестра. Породнились бы, и тебе в этот твой Лесной ужас возвращаться бы не пришлось. Отец никогда жадным не был, за любой из них он как минимум поместье в приданое даст. А они у нас все доходные.

— Подумаю, — пообещал я. — И еще — край. Моя родина называется Лесной край! И ты это прекрасно знаешь.

— Знаю, — подтвердил Гарольд. — Но ты так забавно злишься!

Кстати, если выберусь из этой переделки целым, то можно будет и подумать. Рози — это утопия, а тут… Поместье, грудастая недалекая дворяночка, лучший друг — родственник.