Ученики Ворона

Не знаю, что он ей там говорил, но до того я его в таких растрепанных чувствах ни разу не видел. В покои он зашел виноватясь, а вышел удрученный. Он даже не стал вечером с веселым смехом гоняться за служанками, вот как его скрутило.

Кончилась же эта сомнительная идиллия в один день, внезапно.

В то утро Идрис как раз решил снять повязки с головы Луизы. Робер было вякнул что-то вроде: «Может, я один при этом поприсутствую?» — но его даже слушать никто не стал. Дело тут не в любопытстве, просто если уж так вышло, то всем надо около Луизы быть.

— Иэх, — удовлетворенно произнес Идрис, сняв последнюю матерчатую ленту с лица де ла Мале, сидящей на краю кровати, цокнул языком и погладил себя по бритой шишковатой голове. — Хорошая работа. Молодец я.

С его правотой было трудно спорить. Если вспомнить, как Луиза выглядела тогда, у Гробниц, и сравнить с тем, как она выглядела сейчас, то да. Но это в целом, а в частностях…

Широкий, цвета парного мяса, шрам фактически разделил лицо нашей подруги на две части, он начинался на лбу и тянулся до шеи, проходя через пустую левую глазницу. Так что работа хорошая, вот только смотреть на это страшно. Сильно страшно. Детское еще, по сути, личико — и шрам, которым не всякий вояка похвастаться сможет. Очень контрастно это все смотрелось.

— Ерао, — с трудом двинула губами Луиза, требовательно уставившись на Аманду своим единственным глазом.

— Что? — не поняла та.

— Ерао, — скривившись, повторила Лу.

— Рано говорить хочешь, — погрозил ей пальцем Идрис. — Сейчас нитки буду резать. Это немножко больно, но ты не бойся.

— Ерао! — Ладони Луизы сгребли края простыни и сжались в кулачки. — Ерао!

— Да зеркало ей нужно, — пояснил нам, недоуменно переглядывающимся, Карл. — Вот вы тупые!

Он повертел головой, углядел в углу туалетный столик с вделанным в него зеркалом и в два счета подтащил его к кровати, на которой сидела Луиза.

Та спустила ноги на пол, приблизила лицо к зеркальной глади и внимательно вгляделась в нее.

— И это мы тупые, — еле слышно шепнула мне на ухо Аманда. — Я Карла когда-нибудь убью. Или спасать не стану, когда он на свою голову очередную напасть отыщет.

— Посмотрела — и хватит. — Идрис с легкостью поднял столик и вернул его на старое место. — Пустое это все. Я вот своей старухе все эти зеркала даже покупать запретил. Она в него глянет, и начнется: «У меня морщины, я стала толстая, ты у меня молодость отнял». Э! Глупости какие! Нет, это все так, но для меня она все та же стройная Гульнара, которую я много лет назад одной весенней ночью у кярыза старого Рагута первый раз спиной на травку уложил. Что зеркало? Это стекло, оно неживое, что в него глядеть? Вот здесь она у меня отразилась, один раз — и на всю жизнь. Вот здесь. И здесь она всегда будет такой — молодой и красивой.