В связи с особыми обстоятельствами

И напрасно немец взрыва ожидал, не произошло ничего. В том смысле, что ничего не взорвалось. А вместо этого по его каске неслабо звезданули прикладом, отчего у офицера малость помутилось сознание. И пришел он в себя уже со скрученными за спиной руками. Закончив упаковывать офицера, Алексей вытащил нож и трижды постучал по кожуху ППД. Выждал пару секунд и повторил. Чуть в стороне послышался ответный стук – раз-два, раз-два. Копытов! Жив курилка! И все у него в порядке – иначе бы и сигнал другой прозвучал. Стало быть, можно и на ноги подниматься. Не видел пулеметчик мою парочку, но сигнал условный дает. Значит, копец настал и третьему фашисту, можно, не таясь более, во весь рост вставать. Но… проявим пока некую осторожность! Впрочем, долго искать третьего немца не пришлось – лежащий на земле карабин Ракутин заметил, как только поднялся вверх по склону метров на пятнадцать. Туда, откуда ломился напропалую первый солдат. Хозяин карабина отыскался чуть ниже, скатился бедолага в овраг, словно подрубленное дерево. И немудрено – вся спина немца топорщилась лохмотьями от пробоин.

– Я, товарищ командир, как этих фашистов увидал, так и наддал изо всех сил! Бежал, как вы мне и сказали, особо не прятался. А тут и позиция неплохая нашлась. Вот я на верхушку холма-то и не залез. Здесь лег, уж больно овражек неплохой попался. Немцы-то, по следам моим топая, боком поворачивались. Не мог я такого момента упустить, вот и вдарил!

– Неплохо вдарил! – капитан похлопал пулеметчика по плечу. – Видел я твоего клиента, малость пополам его не перепилило. Ладно, чего кота за хвост тянуть. Обшаривай этих субчиков, что полезное найдешь – бери, да будем отсюда ноги делать.

– А с этим что? – кивнул Копытов на связанного командира следопытов.

– С собой возьмем. Ты только на грудь ему глянь! Железный крест и еще побрякушки всякие. Не смотри, что лейтенант – заслуженный фашист! Такой много чего знать должен. Уж как минимум, где они сейчас свои заслоны поставили, да где их нет – вот он нам все обстоятельно и поведает.

– Матерый немец-то! – с сомнением покачал головой пулеметчик. – А ну как рогом упрется и говорить не станет?

– На здоровье. Упираться он может чем угодно. Ты на меня посмотри да прикинь, сильно я на терпеливого человека похож? В том смысле, что спускать стану какие-нибудь выходки, да еще со стороны недобитого фашиста? Это ж его гаврики нам в вагоне дверь взорвали! Так что, если он будет шибко упорствовать, то я для него аргумент соответствующий быстро подберу! Не волнуйся, Копытов, и говорить он станет, и ножками пойдет как миленький! Вот помяни мое слово…

Комполка приоткрыл глаза.

Темно… Не в том смысле, что совсем уж глубокая ночь, но и до рассвета пока ещё не очень близко.