Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

Но то, что мы не произвели тщательных измерений и не определили, на каком расстоянии от стен радиорубки проходит траншея, это, конечно, серьезный просчет. Я высказал на этот счет свои соображения и предложил провести геодезическое исследование.

— Чего-чего? — спросил Звягинцев.

— Ну план, значит, составить.

— Командир, скажи ты им.

— Ты хоть понимаешь, что это за дырка? — спросил Семена Танчук. — Да поставь сюда пулемет, и гора станет неприступной.

— Это ж для кого станет неприступной? — спросил Демидченко.

— Как для кого? Для противника, конечно.

— Для какого противника?

— Ну хоть бы для немца, скажем.

У Демидченко сузились зрачки и даже чуть побелели пятна на шее. Обычно это признаки гнева или ненависти. Сейчас же они выражали совсем другое. Мне вспомнилось, как однажды, еще до военной службы, я гладил кошку. Прижмурив глаза, она мурлыкала, и, казалось, в ту минуту ничто не могло потревожить ее. Шурша крыльями, прилетела стайка воробьев и метрах в десяти от меня уселась на заборе. Кошка приоткрыла глаза. В ее позе ничего не изменилось. Но зрачки начали суживаться, и я почувствовал, как в мое бедро, на котором сидела кошка, иголочками начали вонзаться когти животного.

Это были признаки ощущения близости жертвы.

— Для немца, значит, — повторил  Демидченко. — А вы что же, краснофлотец Танчук, считаете, что на дружбу с Германией можно плевать?

— Ты, командир, брось эти штучки. Меня нечего брать на мушку.

— Мы, значит, заботимся об укреплении дружественных связей с Германией, а Танчук наоборот. Так?

— А как же тогда понимать ваши слова?

— Сказал бы я тебе, командир, да людей много.

— Нечем, значит, крыть?

— Да потому, что, во-первых, у нас с Германией договор, а во-вторых, мы никого не собираемся пускать на свою территорию.

— Товарищ старшина второй статьи, высокая боевая готовность подразделения — это не значит, что кто-то собирается пускать врага на свою территорию.

— А вот Танчук собирается.

— Факт, — поддержал командира Звягинцев. — Мало того, что чуть не угробил своего товарища, да еще и сеет среди населения панику.

— Ты что мелешь? Какую панику?

— Думаешь никто не слышит твоих взрывов? — не унимался Семен. — Думаешь, никто не видит, что делается на нашей горе?

— Краснофлотец Звягинцев прав.

Взрывы прекратить, — приказал Демидченко. — А если у кого много жеребячьей силы, тот может упражняться ломом и киркой. Против этого возражений нет. А насчет такого мы еще поговорим где надо.

Я иногда думаю, откуда у человека появляется такая накипь? Когда, на каком этапе жизни происходит у него надлом? Неужели ущербность в характере Демидченко появилась в тот момент, когда он смалодушничал, не признался в том, что забыл зарегистрировать принятую им радиограмму? Вряд ли.