Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

Потом остановился и спросил меня:

— Интересно, а как бы вы поступили, будь на месте Севалина? Я имею в виду драку из-за девчонки.

Я пожал плечами, так как просто не знал, что ответить. Драться нехорошо. У меня уже есть на этот счет некоторый опыт. Правда, не из-за девчонки. Но как бы я поступил в конкретной ситуации, сказать трудно.

— Впрочем отвечать не надо, — сказал Павел Петрович. — Однажды я уже видел, как вы поступаете в подобных случаях. Да. Ну а как же все-таки быть с Севалиным?

— Вы знаете, товарищ политрук, что он сказал перед уходом. «Никак не думал, что вы окажетесь такими».

Это он нам так сказал. Стыдно было, хоть сквозь землю провались.

— А пытались объяснить?

— По-всякому. Только старшему лейтенанту нужны были факты, и ничего другого. А где их взять? Только я так думаю, что для обвинения нужны прямые, а не косвенные факты. Их же практически нет.

— Пресловутая презумпция виновности и вытекающий из нее вывод о необходимости превентивной изоляции подозреваемого, — вслух рассуждал на своем юридическом языке Павел Петрович. — Это я так про себя. Ну а что думаете обо всем этом лично вы?

— Думал по-всякому и ни до чего не додумался.

— Ну хоть какое-нибудь предположение все-таки возникало?

— Возникало, товарищ политрук, но боюсь об этом даже думать.

— А что если к этому имеет какое-то отношение тайна Хрусталевой?

— Ты что, подозреваешь ее? — перешел на «ты» Павел Петрович.

— Да нет, что вы. Об этом не может быть и речи. Но случайно эти звенья где-то сомкнулись. А где — это загадка. Разрешите, товарищ политрук, поговорить с ней начистоту. Она поймет. Тем более, что при матери обещала когда-нибудь рассказать. Ждать-то больше нельзя.

Может, Севалин напрасно в беду попал.

— Возможно. Но слишком серьезное это дело. Кустарщины нам не простят. С другой стороны, кому же, как не тебе, она первому должна доверить свою тайну? Ладно. Отправляйся к Хрусталевой и сразу же, как только что-нибудь прояснится, позвони мне.

В доме Хрусталевых была одна Анна Алексеевна. Женщина как-то изменилась, хотя с того момента, когда я видел ее последний раз, прошло всего лишь три дня. Лицо стало строгим, даже суровым. Что могло быть причиной такой перемены? Заботы о судьбе своей дочери? Но за этот короткий срок они вряд ли могли стать большими.

Атмосфера общей тревоги, вызванной все новыми слухами о готовящемся нападении на Советский Союз фашистской Германии? Но последнее сообщение ТАСС о необоснованности этих слухов, казалось бы, наоборот, должно было успокоить Анну Алексеевну. Значит, случилось еще что-то.

— Хотел с Маринкой повидаться да расспросить ее кое о чем, — сказал я Анне Алексеевне.

— О чем же, если не секрет?

— Да все о том же, что держит в тайне.

— Было бы из чего делать тайну.

Я насторожился.